Мяуканье разбило пленительную иллюзию. Герда встрепенулась и отстранилась.
– Можно возвращаться, – сказала она глухим, непослушным голосом.
Николас кивнул. Держась за руки, они направились обратно. Молчали. С Гердой это получалось непринуждённо: один взгляд, одно прикосновения заменяли тысячи слов, особенно когда все они казались пустыми, лживыми и пошлыми.
Сердце билось часто-часто. От нежности и восхищения спирало дыхание, забывались тревоги. Всё существо растворялось в ней.
Они уже подходили к лагерю, когда за очередным поворотом показался вход в ещё одно жилище. Свет ударил по глазам, застелив взор чёрным пятном. Проморгавшись, Николас заглянул в проём. Внутри находилась маленькая комната с вырезанными у стены лавками и полками для вещей. Напротив входа висело стальное зеркало, похожее на то, что принадлежало леди Анейрин. Видимо, свет факела отразился от его поверхности.
Николас вынул из-за пазухи платок и принялся вытирать зеркало от пыли. Герда прошлась вдоль стен, изучая обстановку.
– Ну, как? Нравится? – спросил он, лукаво ухмыляясь.
Она заложила руки за спину и повела плечами:
– Здесь тихо.
– Если поставить на входе дверь, получится отличная комната, где мы сможем побыть наедине.
– Устал от общества? – печально улыбнулась она.
– Соскучился! – он притянул её к себе. Герда напряглась. – Тебя что-то тревожит?
– Да… – сдавленно выдохнула она, глядя себе под ноги. – Лучезарные… среди них ведь были только мыслечтецы. И никаких других одарённых.
– Мыслечтецы быстрее всех отыскивают беглых преступников и тех, кто их укрывает. Сама понимаешь.
Правда выходила наружу самой неприглядной стороной. Но может, ещё не всё потеряно.
– Понимаю. Но ни среди людей из Компании, ни среди здешних повстанцев я не заметила ни одного мыслечтеца. К тому же, ты запретил мне показывать дар. Это потому, что все, кто им обладает, становятся одержимыми предателями? – Герда подняла взгляд от пола и уставилась Николасу в лицо.
– Я же говорил, не имеет значения, какой у тебя дар. Он может вовсе отсутствовать, и это ничего не изменит. Важны лишь твои поступки. С кем ты выбираешь быть, с нами или с ними? – он протянул ей руку.
Герда в задумчивости изучала его раскрытую ладонь.
– Неужели никто из мыслечтецов не сопротивлялся одержимости? Неужели даже Лайсве стала одной из одной из них? Тогда почему ты так уверен, что этого не произойдёт со мной?
– Она не стала, и ты тоже не станешь. Это возможно, если ты пожелаешь. Просто выбери даже не нас: Компанию или повстанцев, а меня. Меня, которого ты знаешь с детства. Выбери меня, как я выбираю тебя сегодня и впредь. Давай всегда будем вместе, одной душой, судьбой и телом. Тогда никакое зло не одолеет нас.
Герда всхлипнула и сжала его пальцы.
– Я уже выбрала тебя и не отступлюсь, что бы ни произошло.
– Мне жаль, что я потащил тебя в этот кошмар. Да ещё согласился участвовать в восстании, не отправив тебя в безопасность. Каюсь, всё это из-за традиционной свадьбы.
– Почему она так важна? Почему нельзя обойтись обменом клятв?
– Хочу, чтобы в моей безумной жизни была надёжная и прочная опора. Такая, чтобы ни один враг её не уничтожил. Я хочу, чтобы моей опорой стала ты. И ни люди, ни боги, ни даже злая судьба не смогли нас разлучить.
– Николас… – сдавленно пробормотала она и приблизила своё лицо к его. Хотела что-то сказать, но не смела, чувствуя, что это его расстроит. – Прости, что переживаю и капризничаю, когда тебе самому приходится несладко.
– Ничего страшного. Даже провальная вылазка в дом моего деда окупила себя сторицей, – усмехнулся он.
– Да! Карта катакомб оказалась бесценной находкой.
– Я не про неё, – Николас коснулся кончика её уха, проворачивая фокус, которым она восхищалась в детстве.
Герда перевела взгляд на его ладонь. В ней он держал два серебряных браслета.
– Лежали в тайнике вместе с картой. Здесь герб нашего рода, – Николас указал на изображение всадника, пронзающего копьём змея. – Семейная реликвия, такой даже у моего отца не было.