– Что, начнёт мстить? Или уже наслал на нас этот демонов гул? – с вызовом бросил Олаф и тоже взялся смывать грязь. – Что будем делать? Поворачиваем обратно? Не идти же в ловушку. Что скажешь, Морти? Наши рассуждения о божествах наверняка кажутся тебе бредом. Только прошу, не говори, что ничего не знаешь и не понимаешь. Я просто хочу услышать непредвзятое мнение человека со стороны.
– Я думаю… не стоит поворачивать назад в шаге от цели, – после долгой паузы ответил Николас. – Мы одолели такой долгий и трудный путь. Пятеро человек погибло. Если мы вернёмся, не увидев храма, то их смерти будут напрасными.
– Но как же коварство Идоу? – засомневался Олаф.
– Я согласен с Гердой. Его советы казались мне дельными.
– Он к тебе подлизывался!
– Так ты хочешь услышать моё мнение?
Олаф поднял руки, показывая, что сдаётся.
– Я считаю, что нужно последовать им и посмотреть, что будет. Идоу говорил, чтобы вырваться из порочного круга, мы должны поступать иначе, чем привыкли. Ты относился к нему с подозрением, а теперь, когда он выдал себя, должен ему довериться и пойти в храм, – объяснил Николас.
– Но ты-то всегда исполнял его волю, значит, сейчас, наоборот, должен отказаться его слушать, – предложил Олаф.
– Нет. На самом деле мной он тоже был недоволен. Я всю жизнь бегал от проблем и сворачивал с пути при столкновении с трудностями. Сейчас я возьму всю ответственность за наш выбор на себя и отведу вас к храму вместо Идоу. В конце концов, именно на меня он указал, как на надёжного человека. Значит, это моя судьба.
– Нет, – рассмеялся Олаф. – Про тебя он сказал, что ты ненадёжный и лживый. Но ты именно тот, кого я искал. Что бы это ни значило.
Николас поражённо вскинул бровь. Так вот о чём они шептались у него за спиной! Неважно. Николас указал жердью в сторону едва заметной тропы.
Герда встала рядом с ним:
– Я согласна идти дальше. Простите за слабость. Этого больше не повторится, обещаю!
Николас присмотрелся к ней внимательней и заметил седую прядь на левом виске. Единственного родного человека он защитить не в состоянии! Пускай она ему и не жена…
– Раз ты так жаждешь кому-то что-то доказать… Эх, чему мне действительно следовало научиться – это не идти у вас на поводу! – сдался под их натиском Олаф.
Глава 46. Храм отрезанной головы
1573 г. от заселения Мунгарда, северный берег Укаяли, Гундигард
Они двинулись вперёд, петляя между воздушных корней авиценний. Николас проверял палкой землю, чтобы не угодить в трясину. Следом шагала Герда, а Олаф замыкал, постоянно оглядываясь в поисках опасности. Без Идоу дорога стала сложнее, но никто не жаловался, а Николас упорно работал жердью.
Вопреки опасениям Олафа в потёмках по болоту блуждать не пришлось: до храма они добрались всего за несколько часов. Солнце ещё даже не думало закатываться, когда впереди показался покрытый мхом и оплетённый толстыми корнями гигантских сикоморов храм. Он состоял из трёх конических башен, украшенных ярусами терракотовых скульптур размером в локоть.
Ступив на каменный порог храма, Герда протянула руку к статуэткам:
– Как красиво! Они будто живые. Девять рядов – это ярусы мироздания. Причудливые фигурки – их обитатели. А вдруг где-то здесь есть Идоу!
Она принялась внимательно изучать каждую статуэтку, водя пальцем по рядам.
– По-моему слишком вычурно – никакого вкуса, – фыркнул Олаф. – Когда мы вернёмся, я свожу тебя в Констани. Во время Войны за веру она полностью сгорела, и её отстроили заново. Теперь это самый современный город во всём Мунгарде с регулярной планировкой, гармонией форм, изящной простотой и горделивой монументальностью. Там ты поймёшь, что это всё – жалкие детские потуги. Что это за непропорциональные тела и несимметричные лица? Здесь что, пытались изобразить ночные кошмары? Бог, абсолют, Пресветлый прекрасен и душой, и телом. Он должен вдохновлять людей становиться лучше, стремиться к идеалу.
Герда поджала губы и сложила руки на груди.
– А мне нравится всё странное, неправильное, неидеальное. Нравится нереалистичное. То, что нельзя представить. То, чего никогда не существовало в нашем мире. Я рада, что на заре времён искусство ограничивал разве что полёт фантазии художника. Оно не подражало и не доводило до идеала существующее, а придумывало новое. Это «уродство» прекрасно в своей непохожести.