Хорошая восточная мудрость. Только очень сомнительно, что Белый Палач в неё верил.
– Это всё очень подозрительно. Вот тебе корабль, команда, отвезут туда, куда надо. А ты просто слепо следуй за ними. Как ягнёнок на заклание, – это была вся правда, которую Николас мог открыть.
– Ты что, как и Герда, поверил в теорию заговора?! – возмутился Олаф. – Это бред! Зачем тратить столько денег на экспедицию, зачем давать мне блестящее образование и выдвигать на высокие должности? Только ради того, чтобы от меня избавиться?
– Лорд Веломри хочет заразить тебя Мраком, как Арнингхэма, – вмешалась в их спор Герда. – Сделать из тебя разноглазого Предвестника. В этом храме на экспедицию Сумеречников напал Мрак. Он смог поработить только мыслечтецов, а остальных убил. Видимо, наш дар делает нас уязвимыми перед хищными осколками. Предвестники оставили тела здесь в напоминание о том, что дало им силу. О Мраке. Лорд Веломри тоже ему служит.
– Неправда! Участником той экспедиции был Магистр Трюдо, а не лорд Веломри. Пускай он и обладал скверным характером, но всё же был обычным человеком и никакому Мраку не служил!
– Только он удивительно хорошо сохранился для своих лет, не находишь? – дожимал его Николас. – А лорд Веломри? Он выглядит лет на сорок, не старше, хотя на самом деле ему глубоко за шестьдесят.
– Те, кто проходит через церемонию Просветления, получает здоровье и молодость, но не бессмертие, как показал печальный пример Магистра Трюдо, – в голосе Олафа появилось сомнение. – Даже если предположить, что вы правы, то почему в меня не вживили осколок в Ловониде? Арнингхэму для этого никуда ехать не понадобилось.
– Может, у них закончились осколки? – Герда в задумчивости кусала губы.
– А что, если у них на тебя куда более грандиозные планы? – подсказал Николас. – Иначе зачем похищать тебя младенчестве у родителей и растить, как принца крови?
– Прекрати! Прекратите вы оба! – Олаф выхватил меч и приставил остриё к горлу Николаса. – Прекратите, а не то я решу, что вы работаете на Компанию и пытаетесь меня завербовать.
Герда ахнула и приложила ладонь к губам. Николас отвёл от себя лезвие пальцами и смерил Олафа тяжёлым взглядом.
– Ты, кажется, ошибся. Я не Идоу и в рабстве никогда не был, так что не вымещай на мне своё раздражение. Я этого терпеть не буду и лучше останусь в джунглях один. Ни на кого мы не работаем, а просто задаём вопросы, которые пришли бы в голову любому здравомыслящему человеку. А твой разум, похоже, настолько затмила преданность ордену, что ты отказываешься слушать наши доводы.
Они долго не сводил с друг друга взбешённых взглядов. Этот храм действительно что-то с ними сделал: заставил разоблачиться и раскрыл глаза.
– Ты сам просил моего мнения. Если оно тебе не нужно, то я готов молчать, – отчеканил, наконец, Николас.
Олаф опустил меч и потупился.
– Прости. Ты мне дорог, и я не хочу тебя потерять, как потерял уже многих. Просто вы выбиваете почву у меня из-под ног. Я не хочу метаться между вами и преданностью ордену, но обещаю подумать над вашими вопросами в более спокойной обстановке. Давайте осмотрим храм. Мы так долго шли в эту глушь не ради старых костей. Где же отрезанная голова, в честь которой назван храм?
Спор продолжать бесполезно – Олаф ловко ушёл от темы. Что ж, Герда точно не сможет упрекнуть Николаса, что он не пытался.
Они принялись осматривать храм. Из внутреннего убранства мало что сохранилось: только статуи в нишах за алтарём, очень похожие на те, что Николас видел в древних храмах востока. Удивительно реалистичные по сравнению с терракотовой лепниной на фасаде. Семья Небесного Повелителя. Видимо, это место было посвящено именно им. Николас замер напротив статуи мальчика со сбитым лицом. Интересно, так во всех храмах? Кто это сделал и почему? Неужели сам Безликий или кто-то из «обожавших» его родственников?
– А вот и голова! – весело воскликнул Олаф.
Николас нахмурился и обернулся. Уж очень резко у него стало меняться настроение. Странно это.
На полу валялась голова одной из статуй. Взрослый мужчина с жёсткими чертами лица.
Олаф поставил на голову ногу. По хребту пробежался неприятный холодок, будто кто-то осквернял отцовскую могилу. Хотя и могилы-то не было, только памятное место на пепелище усадьбы.