– Старый бог. Наверное, бывшие жрецы отломали ему голову, когда поняли, что у него нет никаких сил и спастись от чёрного гула он не поможет. Какое жалкое убожество!
Олаф толкнул голову пяткой, как мяч, и она покатилась по гладкому полу в сторону скелетов у алтаря. Бам! От удара кости разлетелись в стороны. Николас вздрогнул. Ладони сами сжались в кулаки, так хотелось двинуть Олафу за это.
– Что ты творишь?! – возмутилась Герда. – С момента, как мы попали в Гундигард, в тебя как будто вселился Мрак. Зачем издеваться над поверженными статуями и мертвецами? Не по-человечески это. Неужели так учит Пресветлый?
Тот принялся тереть виски, словно голову схватил спазм.
– Прости… я… не знаю, как так вышло. Нога сама соскользнула.
Николас поднял отрезанную голову и приставил к статуе в центральной нише. Какие печальные глаза! Что за магия заставляла видеть в этих богах своих близких, сопереживать им и ощущать себя их частью?
– Ты что, молишься? – Олаф оказался у него за спиной и спросил таким обличительным тоном, как будто не извинялся только что.
– Нет. Смотрю, как тут всё было. Хочу понять тех, кто возводил этот храм и вырезал статуи, кто поклонялся им и выживал в этом суровом, неприветливом краю. А тебе совсем не интересно?
Николас поставил голову к ногам статуи и закрыл её собой от хищного взгляда Олафа.
Тот повёл плечами:
– Не знаю. Я чувствую себя обманутым. Разочарованным. Ожидал много большего: чуда, озарения. А нашёл лишь кости и пыльные растрескавшиеся камни.
– Может, ты сам не хочешь ничего замечать? – ответила Герда, подойдя к ним. – Я здесь вижу здесь следы великих древних людей, у которых можно многому научиться, пускай даже они не походили на нас и жили другими ценностями.
– Вы сговорились с Идоу стыдить меня? – попытался свести всё в шутку Олаф.
– Так сделай что-нибудь правильное. Это будет лучше, чем грешить, каяться и снова грешить, – Николас сорвал с плеч залатанный Гердой плащ и принялся бережно собирать в него кости. – Раз уж этого не сделали другие Лучезарные, останки похороним мы. Мы не древние землепашцы, которые таскали за собой своих мертвецов. Мы охотники, потомки охотников, и нам должно отпускать тех, кто ушёл на Тихий берег с миром, чтобы больше думать о тех, кто ещё жив. Поверь, я знаю, сколько мудрости в этих словах не понаслышке.
Герда опустилась на колени рядом с Николасом и тоже принялась собирать кости в свой плащ. Олаф присоединился к ним нехотя и скованно, только потому, что от него этого ждали. В несколько ходок они перетащили все останки наружу и соорудили носилки из палок и лиан. Солнце уже начало крениться за горизонт, поджигая сумерки закатным заревом.
Троица доставила останки к болоту и подтолкнула носилки к трясине. Со смачным бульканьем она принялась поглощать многострадальные кости погибшей экспедиции.
– Только не просите читать молитву. Они не были Пресветловерцами, – не удержался от сарказма Олаф.
– Пускай каждый про себя скажет то, что хочет сказать. Этого будет достаточно. Не для них, а для нас, – ответил Николас.
Когда останки скрылись в болоте, путешественники выждали мгновение почтения и вернулись в храм. Пришла пора устраиваться на ночлег. Лучше под крышей, внутри стен, пускай даже храм проклят. Теперь здесь хотя бы нет мертвецов.
– Ты сегодня говорил так странно, – задумчиво заметил Олаф, когда они разводили костёр посреди святилища. – Мне даже показалось, что ты один из них. Сумеречников. Тех самых колдунов, что чтят старых богов и подстрекают людей бунтовать против нашей власти.
Николас развернулся к нему всем телом и заглянул в глаза.
– А если это правда?
Герда ошарашенно выдохнула.
– Что, если я Сумеречник? Печально известный лорд Комри. Что, если это я устроил смуту на Авалоре, освободил короля Лесли и заставил передать мне власть? Что, если я здесь только для того, чтобы узнать, куда и зачем тебя отправил Белый Палач, которого я считаю самым худшим злодеем в мире?
– Хорошая попытка! – засмеялся Олаф и пихнул его в плечо. – Нет, ты слишком хорош для этой клоаки. Герда, ты видела лорда Комри, пускай даже издалека. Можешь представить, что он выступает в цирке, сражается на кулаках в занюханном притоне, лазает в шторм по мачтам, чтобы спасти иноверцев, танцует с дикарями, куролесит всю ночь после чудо-зелья Идоу?