Она одарила Николаса затравленным взглядом и выдавила из себя осипшим голосом:
– Он очень хороший человек. Лорд Комри.
– Ну, конечно! А нашего Морти ты хорошим не считаешь, – продолжил потешаться Олаф. – Вечно коришь его за грубость и бесчувственность.
Ох! От таких заявлений не ровен час лишиться последних крох рассудка!
Герда поднялась и обняла себя руками:
– Знаете что, Идоу был прав. Вы оба невозможны. Я в ваши игры не играю. Разбирайтесь сами!
Она ушла к алтарю и спряталась за статуями.
Николас лёг возле костра, опустошённый признанием, которому не поверили ни на унцию. Олаф с кряхтеньем устроился напротив. О дежурстве они забыли, слишком занятые своими тревогами.
Николас таращился на уходящий во тьму купольный свод. Сквозь дырявую крышу выглядывали звёзды и, любопытно подмигивая, наблюдали за происходящим. В костре громко хрустнуло полено, заставив обернуться.
Олаф рассматривал Николаса сквозь языки пламени. Сквозь огонь казалось, что его глаза полны невыплаканных слёз. Интересно, видит ли он лицо Николаса таким же несчастным? Хотелось протянуть руку, переплести пальцы в жесте мира и дружбы, и не думать о том, что они оба могут сгореть в пожаре войны.
– Видно, не быть мне хорошим другом, – пробормотал Олаф. – Не создан я для отношений, слишком это сложно. Стараешься понравиться, не уронить лицо, следишь за каждым словом и действием, а всё равно стоит ошибиться, как всё летит в бездну.
– Зачем стараться? Постоянно изображать из себя кого-то другого не выйдет, – ответил Николас. – Будь собой, и те, кому ты симпатичен и дорог, останутся с тобой несмотря ни на что.
– Боюсь, если я буду собой, то от меня все отвернутся. Одному лучше. По крайней мере, я принимаю себя таким, какой я есть.
– Одному спокойнее и проще, но чаще тоскливо. Поверь, я очень долго был один. Но тот скромный опыт дружбы, который у меня есть, говорит о том, что притворяться не нужно. Я не отвернусь от тебя из-за нескольких ссор, как ты не отправляешь меня на плаху, когда я с тобой не соглашаюсь. Даже из-за пары ошибок, как сегодня, я тебя не брошу, но только не проси, чтобы я молчал и потворствовал.
– Говоришь так, будто ты мне сторож. Но им может стать только кровный брат.
– Иногда духовные узы куда прочнее кровных.
– А если ошибёшься ты?
– У тебя будет шанс вынести мне справедливый приговор, – усмехнулся Николас.
– Обещаю учесть все сопутствующие обстоятельства и предыдущие заслуги, – засмеялся Олаф.
Теперь казалось, что даже если они пожмут руки в огне, то пламя их не опалит. Оно не разрушит связь, которая сковала их так крепко.
– За Герду не переживай. Она не на тебя, а на мою грубость злится. Не ставь её между нами, тогда она не будет нервничать, – добавил Николас, и Олаф кивнул.
На жеребьёвке Николас вытянул длинную палочку, значит, должен был дежурить первым. Когда Олаф уснул, он вернулся к алтарю, где пряталась Герда. Компаньоном она выбрала статую мальчика со сбитым лицом.
– Чем тебе приглянулся этот бог? Разве он не жуткий?
Герда недоумённо на неё обернулась:
– Только не указывай мне, какое искусство надо любить. Я села там, где мне захотелось.
– Перестань огрызаться, я просто полюбопытствовал. Ничего не имею против твоего увлечения чудиками. Хотя нет, всё же имею. То, что уродливо снаружи, чаще всего внутри оказывается с гнильцой. Мой тебе совет, если хочешь жить долго и счастливо, выбери обычного человека. Не меня и не его, – Николас указал на Олафа. – Не Финиста и не Ноэля. Желательно кого-нибудь неодарённого.
– Нет! Возможно, это сработало бы, будь я сама обычной. Но я одна из вас. У меня есть пример моей бабки. В шестнадцать лет за неё сватался высокородный Сумеречник, с которым она прожила бы долго и счастливо в достатке и почёте. Ах да, не очень долго, ровно до тех пор, пока не началась война. Но Лайсве предпочла решать свою судьбу сама и благодаря этому повидала такое, что многим даже не снилось.
– Точно! Она чуть не попала под нож безумного книжника, вышла замуж за чудовище и теперь её тело выставляют для поклонения в Дюарле, – напомнил ей Николас. – Такую судьбу ты себе хочешь? Вождь Пареда спит и видит, как бы заменить тобой твою знаменитую бабку в демоновом оракуле.