– А вдруг его кто-нибудь съест?
– Ну и пусть! Морти важнее.
Сняв сапоги и закинув их на плот, Олаф вытолкнул его с отмели и забрался наверх. Течение подхватило их и потянуло за собой. Гилли Ду поднялся за задние лапы и истошно взвыл, аж мурашки по коже побежали. Как будто он уже оплакивал Николаса.
«Продержись, пока мы не вернёмся! Всё будет хорошо! Он всегда та говорил», – мысленно пыталась достучаться до лиса Герда, хотя больше успокаивала себя.
Печальный взгляд чёрных глаз пронзал душу, усугубляя муки совести. Нельзя бросать зверька, которого они так опрометчиво приручили, но промедление могло стоить Николасу жизни. Почему же Гилли Ду такой упрямый и несговорчивый? Почему они все такие?!
Олаф остервенело работал жердью, стараясь обходить опасные места, но получалось плохо и медленно. Шаг вперёд, два назад.
Герда всхлипнула и приложила ладони ко рту, заставляя себя молчать. Жаль, что Николас не может помочь ветроплавом. Он вмиг домчал бы плот до противоположного берега, а всемогущее мыслечтение и уникальное отражение оказались бесполезны. О, если Николас направил хотя бы каплю своих сил на неё, Герда раздула бы из неё вихрь. Лишь бы доплыть! Каждый взмах жерди, каждый стук сердца отнимал у Николаса шансы на жизнь.
На южном берегу показались люди. Дикари с выбритыми вытянутыми лбами и выкрашенными охрой волосами. Лица измазаны мелом, бронзовые тела завёрнуты в покрывала синих оттенков.
– Помогите нам! Помогите! Помогите же! – звал Олаф, но они безучастно наблюдали за пришельцами.
– Чоли! – отчаявшись, выкрикнула Герда.
Из толпы дикарей вышел высокий мужчина с круглым животом. Вокруг его плеч и бёдер было обёрнуто роскошное пурпурное покрывало с пышными красными кисточками. В ушах и нижней губе серьги из нефрита, на похожем на птичий клюв носу такая же вставка, лоб обвязан шнурком с жадеитовыми дисками, запястья и голени украшены массивными браслетами из того же камня. Знатный человек или вождь?
Он приказал что-то на непонятном языке и бросили в сторону плота связанную из лиан верёвку. Олаф поймал её и привязал к доскам. Встав в цепочку, дикари вытянули их на берег.
Соскочив с плота, Олаф поклонился богато одетому дикарю.
– Благодарю, что не бросили нас в беде. Мой друг сильно ранен, ему нужна помощь. Если вы его спасёте, мы вам щедро заплатим, – затараторил Олаф.
Раскосые глаза дикарей смотрели мимо них, а вождь придирчиво изучал Николаса, хмуря вытянутый лоб.
Олаф похлопал себя по животу:
– Рана. Помощь. Подарки. Много!
Вождь сложил руки на груди палец к пальцу, словно чего-то ждал.
– Чоли! – повторила волшебное слово Герда. – Лиу!
– Мы есть чоли. Подарки быть хорошо. Мы помогать, – ответил он на всеобщем и так тяжело вздохнул, словно на самом деле помогать вовсе не хотел, но отказать не мог.
Олаф с Гердой тревожно переглянулись. Нужно наблюдать и ждать. Возможно, здесь им удастся что-то узнать.
Чоли положили Николаса на носилки и потащили прочь от реки. Олаф с Гердой забрали с плота вещи и поспешили следом.
Деревня находилась недалеко от берега. Около сотни круглых хижин со стенами из красной глины и укрытыми пальмовыми листьями крышами. Они стояли на разном расстоянии друг от друга вокруг самого большого сложенного из известняка дома. На камнях
Только его крышу венчали такие же пальмовые литья, как и у хибар вокруг. Видимо, он принадлежал вождю.
Николаса доставили именно туда. Внутри, за сплетённой из прутьев дверью помещение не делилось на комнаты, хотя на севере в доме таких размеров их было бы минимум три. Никакой мебели: только натянутый между столбами большой гамак, глиняные горшки, костюмы из шкур и перьев, резные посохи с костяными и нефритовыми подвесками, погремушки, бубны разных размеров и длинные деревянные маски.
Николаса уложили на циновку у выложенного камнями на земляному полу очага. Разожгли огонь. Высокая смуглая женщина принесла ведро воды и принялась снимать повязку. Её стройное, как у антилопы, гибкое тело было обвязано рыжим покрывалом. На широких запястьях и лодыжках – бусы из перламутра, ракушек и перьев, мочки оттягивали тяжёлые серёжки из кварца. Лоб такой же вытянутый и бритый, как у вождя, а обмазанные охрой волосы завязаны в шишки.