Герда попыталась жестами выспросить, как называется блюдо, но дикарки не обратили внимания. Их взгляды были пусты, глаза смотрели мимо. От этого нервная дрожь кралась по спине липким холодом.
Они ушли. Олаф брезговал есть руками, а Герда клевала по щепотке без аппетита.
– Почему я так ошибся в выборе проводника? После слов Вицли-Пуцли больше, чем уверен, что не призывал его. Всё было лишь мороком этого вашего Мрака, – поделился мыслями Олаф.
– Мне до сих пор кажется, что Идоу не при чём. Но ты хотя бы поверил, что Мрак есть, – нашла светлый момент Герда. – Плохо, что мы не понимаем язык чоли. Они такие подавленные и угрюмые, будто и впрямь стали… нзамбо. Живыми мертвецами. Что-то с ними не так, ты не чувствуешь?
– Ты их читала? – напрягся Олаф.
– Нет. Но эмоции я ощущаю всегда. У чоли нет никаких чувств. Они выполняют всю работу… под внушением. Как Рэнделл или ещё хуже. Нужно всё выяснить. Быть может, им нужна помощь…
– Нет! Мы не будем устраивать бунт там, где нас гостеприимно приняли. Если бы их племя было государством в Мунгарде, то наша помощь расценивалась бы как вмешательство извне и могла привести к войне.
– Но как же долг Лучезарных нести справедливость и защищать невинных? Если всё племя одурманили, то спасёт их только вмешательство одарённых. В конце концов, вы же вторглись в Авалор и Веломовию, развязали войну в Эламе, готовите атаку на Поднебесную. Чем чоли хуже? Тем, что не так богаты, развиты и могущественны? Но они, в отличие от мунгардцев, действительно угнетены и нуждаются в освобождении!
– Морти умирает, забыла? Его жизнь зависит от благосклонности Вицли-Пуцли. Нельзя его злить. Прояви хоть каплю благодарности, Морти ведь не раз спасал жизнь нам обоим и из-за этого оказался ранен. А, что с тобой говорить! – он безнадёжно махнул рукой. – Ты любила только свои мечты о сказочном принце, а не его самого. Демонов лис тебе важнее и это убогое племя тоже. Даже за подонка Арнингхэма ты переживала больше, хотя его просто повысили. А бедолага Морти, честный и прямой, пускай и грубый, не заслужил твоей симпатии, да? Ни единой твоей слезинки! Конечно, ведь он не такой сладкоголосый и не оказывал тебе знаки внимания, как жаждало твоё тщеславное сердце, да?
– Нет же, нет! Ты неправ. Я переживаю за Морти, очень. И ценю то, что он делает. Просто…
– Замолчи! Не нужно лживых оправданий. Я думал, ты другая, настоящая, – Олаф подскочил и ушёл вглубь деревни.
Герда сокрушённо закрыла лицо ладонями. До чего странная холодность поселилась внутри, словно все чувства покрылись льдом. Начнёшь его раскалывать, а под низом такое смятение, такая боль, что дыхание перехватывает, руки дрожат и тело сжимается в комок.
Лучше жалеть себя, тревожиться за Гилли Ду, подозревать Витцли-Путцли, но не представлять, что Николаса не станет.
Нет! Он столько раз ходил по краю и всегда возвращался. Если сейчас Николас умрёт, то солнце потухнет, а небо опрокинется на землю и раздавит её. Хотя когда все умрут, оставшуюся вечность Герда будет вместе с ним.
Как хорошо, что никто не слышал её кощунственных мыслей, иначе её побили бы палками.
Скрипнула дверь, и из хижины вышла помощница вождя. Герда поднялась и окликнула её. Та медленно сделала ещё один шаг, но потом обернулась. Взгляд её раскосых тёмных глаз был острый, как у ястреба. Совсем не такой, как у остальных чоли. На неё внушение не действовало?
– Как он? – Герда показала в сторону хижины.
Помощница стукнула себя ладонью по груди слева, где билось сердце, и посмотрела на небо, которое стремительно заволакивали облака. Понятно. Нужно надеяться на помощь свыше. Раньше она приходила, сейчас не может случиться иначе.
На улице показались подавальщицы еды. Помощница поспешила прочь, делая вид, что с чужеземкой не общалась.
Облака стремительно чернели, погружая мир в холодные сумерки. Небо снова прорвало дождём, на который никто не обращал внимания.
Подавальщицы отвели Герду в хижину, где уже сидел Олаф. Видимо, Вицли-Пуцли решил, что они должны отдыхать, а не караулить, пока Николас не придёт в себя. Хотя как тут спать?
Олаф сидел, опершись спиной о бамбуковую стену и смотрел в уложенный пальмовыми ветками потолок, хоть в полумраке он был почти неразличим.
Опасаясь новой выволочки, Герда забралась в гамак и закрыла глаза.