– Помни всё, чему мы тебя учили, – добавил Николас.
– Вы как будто прямо сейчас на Тихий берег плывёте. Только почему же он совсем не Тихий? – смутилась Герда двусмысленности своей фразы и встряхнула головой, чтобы отогнать тревожные мысли. – Несколько дней до выздоровления Морти мы проведём вместе и увидим, что к чему. Вы можете отказаться от испытания, если поймёте, что Витцли-Путцли задумал недоброе. Морти, кстати, ты будешь ночевать здесь или пойдёшь с нами?
– С вами!
Нет, ни одной ночи он не проведёт больше в этой жуткой комнате! Потеря мелькариса до сих пор вызывала боль и горе.
– Как бы тебе не стало хуже, – засомневался Олаф. – Ладно, если что, вернём тебя обратно. Только оденься, а то дикари тебя за своего примут.
Они неловко рассмеялись. Снова раскрасневшаяся Герда принесла Николасу постиранные штаны с рубахой.
– Пришлось зашивать. Я же помню, как ты бережно относился к своей одежде, – краешек её губ пополз вверх в плутоватой усмешке. Она язвит? Ну, надо же! Но Герда быстро посерьёзнела: – Я одолжила у Малинке лоскуты ткани – они тут более жёсткие и плотные, чем у нас. Зато лучше носятся. Ткут их из листьев юкки, похожего на пальму растения. Латки получились большие, но ничего лучше я не придумала. К тому же, чоли не умеют шить и просто обвязываются кусками полотна.
Прежде, чем натянуть их на себя, Николас внимательно рассмотрел рубашку и штаны. Плотные и шершавые голубые латки на животе и коленях сильно выделялись на мягкой льняной ткани, но так выглядело даже лучше. Интересно было бы примерить штаны из такой ткани. Но Герде об этом лучше не рассказывать, иначе она, и впрямь, возьмётся их сшить.
– А иголки с нитками ты всегда с собой носишь? – удивился Олаф.
– Не ходить же в рванье, – ответила Герда.
Парни переглянулись и рассмеялись. Николас, наконец, оделся, и друзья отвели его в свою хижину. Рядом с ними спать будет куда спокойней.
После ужина друзья указали Николасу на расстеленную возле очага циновку. Мол, вот твоё место для сна.
– А как же змеи? – не слишком довольно спросил он, наблюдая, как остальные устраиваются в подвешенных между столбами гамаках.
– Во время стоянок мы постоянно спали на земле и вроде живы. По крайней мере, нас убивали не змеи, – отмахнулся Олаф.
– Гилли Ду их отгонял и сторожил наш сон, – с тоской заметила Герда.
– Защищал, как же! Носился неизвестно где от заката до рассвета, – раздражённо возразил Олаф. – Видел я его. Промышляет птицами и грызунами в окрестностях каменных деревень. Всё с ним в порядке. Поймаете его в плащ и перенесёте в лодку, когда мы будем возвращаться. Её он так сильно бояться не должен.
– Вы упускаете главное, – вернул к себе их внимание Николас. – Я тоже хочу гамак!
– Нет! – рявкнул Олаф. – Пускай твоя рана чудесным образом затянулась, но ты всё равно ещё не окреп. Либо ты спишь на циновке, либо возвращаешься в хижину Вицли-Пуцли. И прекращайте вести себя, как капризные дети. Я вам нянькой не нанимался!
– Тише-тише! Уж и пошутить нельзя! – фыркнул Николас, и они все вместе звонко рассмеялись.
Он укутался в плащ и лёг на бок. Олаф наблюдал за ним, свесив голову с гамака.
– Не беспокойся. Я сплю очень чутко и буду следить, чтобы тебя никто не покусал.
– Я сплю ещё более чутко, чем ты. Да и как тут уснёшь, когда сверху на тебя пялится сова?
Николас приставил к глазам сомкнутые кольцами пальцы, изображая Олафа. Тот воинственно прищурился, ища в гамаке то, чем можно было бы запустить в обидчика.
Герда шумно застонала, показывая, что им пора угомониться. Что поделать, наедине друг с другом их словно захватывало безумие Папы Легбы и заставляло вести себя легкомысленно. Никогда не думал, что скажет такое о Лучезарном, но Олафу тоже можно доверить спину.
Не озвученной просьбе Герды они вняли и быстро уснули.
Утром их разбудили женщины, принесшие лепёшки с начинкой из рыбы, свинины и овощей с острым соусом. Запивали еду сладким молочным напитком с привкусом миндаля. Олаф уже настолько привык есть руками, что даже не кривился. С выздоровлением Николаса его настроение заметно улучшилось. Едва завтрак закончился и плошки были отставлены в сторону, как в хижину заглянула Малинке.