– Ничего себе! – ахнула Герда. – Это тоже остатки древних городов? Если чоли – потомки древних зодчих, то почему они забыли свою письменность, разучились строить и ковать металлы?
Олаф рассмеялся:
– Пернатый змей унёс все секреты с собой в отместку за то, что гундигардцы ему не поверили. И упросил Папу Легбу, чтобы тот наслал на них слабоумие.
Герда недовольно поджала губы:
– Это не смешно. Ни Малинке, ни, тем более, Вицли-Пуцли слабоумными не выглядят. А Безликий ни в мунгардских легендах, ни в гундигардских не показан злопамятным. Наоборот, он старался защитить даже тех, кто ему не поверил и предпочёл остаться здесь. Отгородил их от Мрака порогами на реке.
– Не злопамятный, как же. А кто проклял первых жителей Эскендерии и изувечил Владыку ши?
– Да, с эскендерцами он поступил излишне жестоко, а вот Аруина следовало убить еще в Астальшир Мур, – задумчиво изрёк Морти.
Всё удивлённо покосились на него.
– Что? Мне тоже в детстве сказки рассказывали, – пожал Морти плечами. – В любом случае, это дела давно минувших дней. И мы доподлинно не знаем, существовал ли он на самом деле и был ли богом, а не просто… хитрым колдуном.
Иногда он рассуждал совсем как Сумеречник, причём из тех, кто был посвящен в самые сокровенные тайны ордена. Нет, он просто очень проницателен. Проще сказать, что он тоже одарён, чем признать, что обычный человек может ничем не уступать высокопоставленному Лучезарному. Прочь, предательские мысли! Прочь!
– Ты прав. Искать ответы должны книжники, а у нас найдутся дела поважнее, – закончив неловкий разговор, Олаф указал в сторону Вицли-Пуцли.
Тот сидел на верхнем ярусе недалеко от входа на площадку и вовсе не торопился прерывать их беседу. Одет он был в ту же шкуру и плюмаж, что и вчера. Из приставленной ко рту трубки вылетали кольца дурманящего дыма. Привязанные к ней перья и ракушки трепетали на ветру. Сегодня, когда восходящее солнце белило заплывшее, смуглое лицо, в Вицли-Пуцли даже проглядывало что-то величественное.
Троица поклонилась и устроилась на ярусе ниже у его ног. Никакой охраны Вицли-Пуцли при себе не держал и не требовал, чтобы вокруг бегали с опахалами многочисленные слуги. Он предпочитал держаться вдалеке от суеты, всем своим видом показывая смирение и безмятежность. Не сказать, что хороший вождь, и даже колдун не очень, но хитрец знатный.
– Чувствовать себя лучше? – обратился он к Морти. – Хорошо! Мой лечение действовать долго после.
Сомнительно. Но как-то же Морти понравился.
– Спасибо за заботу, многоуважаемый мастер Вицли. Как к вам лучше обращаться? – ответил тот.
– Мой племя каждый называть имя. Нет почётный обращение кроме имя. Оно быть священный. – Вицли-Пуцли протянул трубку Олафу: – Говорить о Шибальба бодрствующий нельзя. Нужно выкурить. Особый травы, особый рецепт.
Тот отогнал от себя тяжёлый дух. Судя по запаху, эта смесь действовала не слабее, чем опиум, который скучающая аристократия и непутёвые Лучезарные курили в подпольных тавернах Констани и Эскендерии.
– Если это необходимо.
Олаф нехотя принял трубку, вынул из-за пазухи платок и тщательно вытер мундштук. Или как он у чоли назывался? Грязь уже стала привычной, да и руками есть получалось намного лучше, чем вначале, но нельзя же после плешивого дикаря всякую дрянь в рот тянуть.
Вицли-Пуцли наблюдал за ним с недоумением, но возмущаться не стал. Олаф приставил трубку к губам, осторожно затянулся и закашлялся. Горло дико щипало, а перед глазами плясали разноцветные круги.
Вицли-Пуцли снисходительно усмехнулся:
– Не страшный. Первый раз так быть.
– До чего горько! Ты меня на это подбил, теперь отдувайся, – Олаф всучил трубку Морти.
Тот тоже протёр мундштук и выкурил маленькими затяжками.
– Кхе-кхе! Всё, не могу больше!
Морти тоже душил кашель, и слёзы текли ручьями. Что ж, значит, даже ему курительная смесь не понравилась. Не так стыдно. Олаф почесал лопатку, чтобы скрыть неловкость.
– Белый человек быть изнеженный и слабый. Шибальба сделать сильный. Только сильный вернуться, – с умным видом изрёк Вицли-Пуцли и тоже затянулся, выпуская из трубки кольца дыма.