Нет, Малике больше напоминала служанку, а не соправительницу.
– Брачный союз? – встрепенулась Герда.
– Нет. Она быть замужняя. Я быть свободный, – Вицли-Пуцли похлопал себя по необъятному животу. – После уход Пернатый змей, жизнь здесь быть тяжёлый. Много умирать. Племена решить не воевать. Если спорить за земля, играть в мяч. Земля принадлежать победитель. Побеждённый искать новая земля. Сейчас быть союз и не спорить из-за земля. Играть для веселье.
На площадку выходили игроки в защитном снаряжении: кожаные щитки закрывали предплечья и колени, на бёдрах толстые повязки, на ладонях – грубые перчатки. Торсы были обвязаны широкими кольцами, похожими на корсет. Лица закрывали маски: жёлтые мелькарисы и синие обезьяны. На головах деревянные шлемы. Серьёзная защита, почти как доспехи.
Мужчины выстроились в круг. Судья в шкуре белого павиана вынес в центр мяч и подбросил его игроку-обезьяне. Тот отбил плечом в сторону игрока-мелькариса, который принял пас бедром.
– Можно бить только тело и голова. Руки-ноги нельзя, – объяснял Вицли-Пуцли. – Нельзя бросать, чтобы противник не поймать. Мяч-солнце должен быть в небо дольше долгий. Кто первый устать, он проиграть.
– Понятно. Нельзя подстраивать противнику поражение. Нужно играть, как будто мы в одной команде, – заключил Олаф.
В Мунгарде мяч либо бросали руками в кольцо, либо пинали ногами в ворота либо били палками. Надо будет потренироваться.
Игроки сосредоточенно молчали. Было слышно, только как мяч ударялся об их тела, перелетая от одной команды к другой. Все движения вялые и ленивые. Никакой выдумки, никакой удали, словно играли поражённые недугами старики. Даже их кожа не блестела от пота.
Конечно, снаряжение дикарей слишком громоздкое и неудобнре для бега и прыжков, но неужели их любимая игра настолько скучная? Зрителей она тоже не волновала: они цедили белое пиво и жевали лепёшки вместо того, чтобы подскакивать, кричать или хотя бы хлопать в ладоши.
Может, у них так заведено? Вести себя до зевоты степенно и ни на что не реагировать?
Или Герда права? И женщины-танцовщицы, и мужчины-игроки, и даже зрители исполняли опостылевшую работу, а не развлекались. Тренировочные бои в Дюарле, и те выглядели более захватывающими.
Воздух наполнился горячей влагой, словно собирался ливень, но тучи не появлялись. Вицли-Пуцли обмахнулся ладонью и обернулся в сторону леса.
Захлопали крылья. Из-за пальм показался красный ара. Он пролетел над площадкой и закричал на всеобщем:
– Долой узурпатора! Свободу нашим душам!
Игроки замерли. Мяч упал. Танцовщицы завизжали и бросились врассыпную. Одна из них завертелась волчком. Тело извивалось, голова моталась из стороны в сторону, руки судорожно тряслись.
Ничего себе танец!
Вицли-Пуцли подскочил. Его короткие приказы эхом облетели трибуны.
Мужчины повалили танцующую на землю. Она дёргала ногами и вопила. Изо рта шла белая пена, глаза закатывались.
Малинке сорвала с себя покрывало и бросила мужчинам. Те спеленали припадочную женщину и потащили к выходу. Скрывая полную грудь с крупными ореолами сосков, Малинке обняла себя руками.
Раздался истеричный смех. Танцовщицы побежали обратно в центр.
Зрительницы спешили туда же. Они толкались и опрокидывались на ступени. Голоса срывались от криков. На площадке женщины начинали прыгать и кружиться. Они сшибались плечами, падали, поднимались и вновь бросались в пляс.
Безумие какое-то!
Вицли-Пуцли отдавал приказания всё быстрее и громче. Его лицо раскраснелось, на виске пульсировала жилка.
Малинке упала на колени, запрокинула голову к солнцу и зашептала молитвы. Не поддавшиеся истерии женщины бежали с трибун, тоже толкаясь и падая.
Николас схватил Герду за руку. Та подняла на него изумлённый взгляд. Нахмурила тонкие светлые брови и неодобрительно поджала губы. Но он не отпустил.
Мужчины пытались остановить танцовщиц. Забытый мяч-солнце валялся в пыли.
– Что стряслось? – осторожно поинтересовался Олаф.
– Папа Легба насылать помешательство! – замахал на них руками Вицли-Пуцли.