– Странно. У наших староверов он считался пускай и чудаковатым, но справедливым божеством. К нему даже за помощью обращались, – хмыкнул Олаф.
– Его отравить Мрак. Он быть злой и хотеть нас поработить!
Все-то их поработить хотят, будто мёдом намазано. Хотя бедолаги и без того выглядят, как скот бессловесный.
– Как нам помочь? – спросил Олаф.
– Никак! Уходить! Мы справиться сами!
Вицли-Пуцли ладонями толкал воздух от себя, словно пытался их прогнать.
– Как скажете, – решил Олаф.
Когда здоровые женщины освободили проход, он направился прочь с трибун.
Николас бросил последний взгляд на Малинке. Она выгнулась в отчаянии и, тряся всеми телом, делала пассы руками. Из её горла доносился монотонный звук, от которого в голове звенело. Заразилась она или нет? Ничего не понятно!
Как бы сердце ни разрывалось от жалости, помочь не получится.
Подтолкнув Герду в спину, Николас последовал за Олафом. Тот дожидался товарищей на пороге выделенной им хижины. Николас с Гердой уселись с разных сторон от него.
– Думаешь, Папа Легба им мстит? – растеряно подала голос она. – Он ведь не зря напомнил нам о сказке про красные башмачки. Может, это был намёк?
– Лучше бы ты меня слушала. Такие припадки нередко случаются у подсудимых во время слушаний, – возразил Олаф. – Вицли-Пуцли перестарался с внушением. Он управляет каждым движением и мыслью своих людей. Они смеются, танцуют и играют по его указке, а когда он отворачивается, ходят как во сне.
Как можно воздействовать на такую ораву, да ещё так долго и сильно? Но последствия всё равно печальны. Достаточно даже самого мелкого повода – громкого звука, сильной эмоции, а особенно – красного цвета, чтобы вызвать припадки. Человек начинает хохотать, плясать, изрыгать проклятья, биться в судорогах. Обычно таких опаивают сонными зельями, и через несколько дней припадочные успокаиваются. Но если это не помогает, человек умирает от изнеможения.
Наши способности очень похожи на способности гундигардцев. По ауре не заметно, но возможно, одно из украшений Вицли скрывает дар, как амулет Кишно. Секрет его изготовления Сумеречники вывезли из Гундигарда. Хотя нет, гундигардский амулет действует лучше, потому что оболочка дара не видна, даже когда Вицли им пользуется. Надо бы узнать про него больше. Если до такого сильного средства доберутся колдуны из Компании, ловить их станет куда сложнее…
– Это единственное, что тебя волнует? – взвилась Герда. – Вицли-Пуцли колдует во вред людям, делает из них безвольных рабов. Заболевшие женщины, возможно, не придут в себя. Папа Легба прислал Ару не для них, а для нас, чтобы мы открыли глаза на то, кто здесь злодей. Если мы освободим чоли, то он наверняка поможет нам победить бездушника и найти матросов.
– Вицли не бунтовщик и не член Компании «Норн», с которыми мы воюем. Почему ты не хочешь понять, что мы не можем вмешиваться в дела в чужом доме? – попытался увещевать её Олаф.
– Но вы ведь клялись защищать людей от колдовства и судить по справедливости. Неужели все высокие слова были только для того, чтобы оправдать убийства политических соперников? – не сдавалась она. – Вы ничем не лучше Сумеречников. Они, по крайней мере, не лицемерили так сильно!
– Герда!.. Подумай головой! Сейчас нельзя поддаваться эмоциям и даже жалости. Нас всего трое, мы ничего не знаем о местном колдовстве. Послушных нзамбо у Вицли несколько племён. Мы ничего не добьёмся. Ни матросов не спасём, ни даже на корабль не вернёмся. Как бы жестоко это ни звучало, спуститься в Шибальбу намного безопаснее и действенней.
– Я разочарована, – Герда встала и сложила руки на груди. – Я думала, ты герой, а ты такой же приспособленец, как все. Если бы тут был лорд Комри, он спас бы чоли несмотря ни на какие опасности.
– Поэтому он и проиграл, – тихо заметило Николас.
Герда зло сузила глаза и с шумом выпустила воздух из ноздрей.
– Он проиграл из-за неравных сил и вероломства союзников. Но он единственный, кто был достоин власти.
– Ты говоришь так, будто твой возлюбленный – лорд Комри, а не тот мальчик из сна, – то ли шутя, то ли подозревая, спросил Олаф.
– Какой ещё мальчик? – непроизвольно вырвалось у Николаса.
– Тебе бы не знать, какой! – огрызнулась Герда. – Вы ужасны оба! Не хочу вас больше видеть, не хочу!