Солнце с трудом пробивалось сквозь плотные кроны деревьев, и чаща не просыхала от ливней. В отличие от парней Герду сырость не устраивала. Поэтому она застелила покрытое мхом бревно листом пальмы и устроилась на нём.
– Может, вам стоит взять амуницию, как у чоли? – предложила она, наблюдая, как мяч перекочёвывает из рук Олафа к Николасу. – Морти ведь был ранен и ещё не до конца выздоровел.
– Да! Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо? – поддержал её Олаф.
– Уверен! Не собираюсь я на части разваливаться! – отмахнулся Николас и примерился к мячу. – Тем более, в Шибальбу мы амуницию не потащим.
Увесистый и плотный, мяч оказался набит чем-то вроде травы. Об такой и кости переломать можно. Жаль, нельзя использовать ветроплав.
– А ты говорила, что они шить не умеют. – Николас показал соединённые грубыми стежками полоски кожи, которые покрывали мяч.
Герда пожала плечами:
– Может, я не так поняла. Трудно, когда не знаешь язык. Как хорошо, что в Мунгарде таких проблем нет. Но с другой стороны, это придаёт местным жителям загадочности.
Она в задумчивости постучала пальцем по губам. Парни предпочли промолчать. Олаф забрал у Николаса мяч и принялся упражняться.
– Играл в детстве? – спросил он.
– В армии немного, когда нам предлагали развеяться. Правда, мы били мяч ногами, – уклончиво ответил Николас
На самом деле он часто играл мяч с Мидриром и другими Сумеречниками в каледонской крепости. Считалось, что это занятие помогает развить реакцию и координацию у воина.
– Нас учили в Академии. Даже набирали специальные команды. Их участники были очень популярны у девушек, но я предпочитал книги, шахматы и фехтование, как более перспективные занятия.
– Вас учили вместе? – удивилась Герда.
– Нет, у девушек есть своё отделение и программа. Пока их редко берут на высокие должности и дают менее ответственную работу, но постепенно всё меняется. Самых амбициозных назначают помощниками судей, писарями, библиотекарями или храмовыми учителями в спокойных местах.
– Здорово! Я бы хотела учить детей грамоте в Урсалии.
– Там нет наших храмов.
Герда ссутулила плечи и тоскливо вздохнула, разглядывая позолоченные солнцем макушки пальм.
– А у тебя большой опыт с девушками? – обратился Олаф к Николасу.
– У меня была младшая сестра… и тётушка, – лихорадочно перебирал в голове своё враньё тот. – Но лет до шестнадцати я не обращал на женщин внимания и не понимал, что творится у них в головах. А потом… потом я влюбился. Мне обязательно это рассказывать?
Николас бросил на Герду тревожный взгляд. Она натянула на голову платок, который раньше носила на шее, и отвернулась. И про Юки, и про Шанти, и про то, какая он скотина, ей известно. Зачем тогда переживать?
– Просто интересно, как бывает у нормальных.
Олаф принялся отбивать мяч бёдрами, потом коленом подкинул до плеч и ударил так, что мяч отлетел на несколько ярдов.
– Тогда тебе не меня нужно спрашивать, – рассмеялся Николас и, подняв мяч, пнул его спиной.
В теле ещё ощущалась скованность, но если он хотел спуститься в Шибальбу, то избавляться от неё следовало как можно быстрее.
Бедром Николас передал пас наблюдавшему за ним Олафу. Тот с готовностью отбил. Пока они приноравливались к игре, мяч часто падал.
– Нас уже давно пора отправить в жертвенный котёл, – шутил Олаф.
Герда всё ещё дулась и лишь изредка махала рукой, чтобы их поддержать, но больше наблюдала за небом и прислушивалась к пению птиц.
Постепенно получалось всё лучше: мяч перестал падать так часто, хотя бока болели от синяков.
– Прервёмся? – предложил Олаф. – Для новичков мы неплохо справились. Впереди ещё два дня, успеем наловчиться.
Герда подскочила с бревна и зашагала в деревню. Видно, игра её не впечатлила.
На следующий день после завтрака их снова посетила Малинке. В корзинке, что висела у неё на правом локте, лежали мешочки со снадобьями, травы, разноцветные камушки и лоскуты ткани.