Вода в озере была холодной, и Олаф успел продрогнуть. А в гроте в добавок до костей пробирала подземная стынь. Самое паршивое, что просушиться и согреться негде. Так недолог час простудиться. В Гундигарде, где жара не спадает круглый год – какая ирония!
Пошарив по неровным известняковым стенам, Морти обнаружил нишу, заполненную козьими шкурами. Шелест эхом пронёсся по сводам – Морти принялся их разворачивать.
– О, здесь есть факелы, – сказал он, обнаружив столь необходимые предметы. – А, демоны, огниво отсырело.
После долгих мытарств ему удалось высечь искру и поджечь намотанную на палку материю. Олаф поднялся и вытянул над факелом ладони, пытаясь согреться. Вода с рукавов капала на пламя, и факел шипел, как недовольный кот.
– Смотри, вон наши предшественники, – Олаф указал на белевшие у прохода кости. – А сколько их покоится на дне озера, даже подумать страшно. И правда, Преисподняя.
– Не будем тогда задерживаться. Чем быстрее мы одолеем эту дорогу, тем меньше у нас шансов стать такими, как они.
Морти взял Олафа за руку и потянул за собой в проход. Двигаясь, он быстро согрелись, хотя одежда ещё не просохла.
Впереди показалась развилка. Четыре дороги расходились в разные стороны. Видимо, о них и говорил Вицли-Пуцли.
– Ох, как здесь воняет! – Олаф натянул на лицо платок.
От гнилостного запаха горло сдавливали спазмы. Морти заглянул в один из проходов.
– Это что, гной? – удивился он, осветив галерею факелом.
Она уходила вглубь. Едва не выливаясь в главный проход, в ней стояла зловонная река чего-то вязкого, бледно-жёлтого.
– Очень похоже. Как такое может быть? Мы же не внутри чего-то живого, – морщась, заключил Олаф.
Не хватало к простуде добавить какую-нибудь заразу, искупавшись в отравленной реке.
– Может, мы обкурились дурманящего зелья?
– Ага, лежим сейчас под пальмой и видим сумасшедшие сны. Надо поскорее проснуться, – Олаф ущипнул себя за локоть, но это не помогло. – Смотри, здесь река крови безо всяких преувеличений.
Он осветил третий проход. В нём едва уловимым эхом раздавался таинственный шёпот. Звал, манил.
– Здесь пахнет парным молоком. Хотя бы не так противно, – заметил Олаф. Исходившее от реки тепло согревало и манило за собой. За плечи будто ласково обнимала мать, которой не знал. – Давай выберем этот путь. Мне кажется, он ведёт… к звёздам.
Морти подошёл к последнему четвёртому коридору.
– Вицли-Пуцли говорил, что здесь всё не такое, каким кажется на первый взгляд. Самый лёгкий путь может быть неправильным.
Олаф опустился на колени и протянул руку к убегающей в темноту млечной дороге. Ладонь обдало жаром, и он тут же её убрал. На безымянном пальце вздулся маленький волдырь. Вскинув голову, Олаф столкнулся с внимательным взглядом жёлтых глаз огромной сипухи. Она кивнула ему и растаяла в парной дымке.
– Здесь кипяток, – с досадой заключил Олаф.
– Вот нужная дорога, – объявил Морти.
Олаф подошёл к нему и заглянул вглубь прохода:
– Скорпионы?! Ты рехнулся? Почему тебя так тянет на Тихий берег?
Тот виновато пожал плечами.
– Зато не придётся больше мочиться. А если серьёзно, то надо делать то, что в здравом уме мы не сделали бы. Только так можно вырваться из порочного круга. Смотри! – Морти махнул факелом у пола, и чёрное полчище бросилось врассыпную, образовав проход.
– Твоя взяла, – сдался Олаф и поджёг ещё один факел.
Ядовитые насекомые разбегались от огня, но тут же замыкали кольцо, следуя за путешественниками по пятам. Лишь бы факелы не погасли, лишь бы ни одна тварь не осмелела настолько, чтобы ужалить.
В конце концов изнурительный путь закончился. Они вышли в огромный зал, в задней стене которого была вырезана пирамида. Возле неё стоял каменный алтарь в виде переплетённых человеческих тел, а спинку венчали три черепа: крупный с распахнутым ртом в центре и мелкие по бокам.
У трона сидели разнообразные куклы и чучела. Казалось, игрушки здесь собраны со всех стран и эпох. Связанные крестом палки, обмотанные соломой. Набитые песком тряпки. Вырезанные из камня и дерева причудливые статуэтки многоголовых и многоруких, созданий, совмещавших черты разных зверей, иногда жутко деформированные. Удивительно похожие на людей фигурки из фарфора и папье-маше, одетые в парчовые костюмы знати. Олаф видел такие только в Констани на ярмарке диковинок. Такие куклы стоили дороже алмазов.