– Кажется, мы должны угадать, кто из них живой и поклонится ему, – сказал Морти.
Он водил над куклами ладонями, как сделал бы одарённый, если бы хотел внимательно считать ауру и разобрать даже скрытые потоки. Но он ведь не Сумеречник!
Олаф стоял в стороне и задумчиво покусывал нижнюю губу.
– Что случилось? – обернулся на него Морти. – Передумал проходить испытание? Боюсь, вернуться мы не сможем.
Тот обнял себя за плечи и повернул голову, вглядываясь в неровные, будто стекающие волнами грязи стены зала:
– Не в этом дело. Просто чувствую себя слабым, смертельно уставшим и ни на что не способным. Изнеженным, капризным, недальновидным. Какой из меня лидер? Я мог командовать только солдатами и матросами, которые были вынуждены мне подчиняться из-за приказов лорда Веломри. Там, под солнцем Дольнего мира я был жив и чувствовал свою силу, а ты был слабым, умирающим и подчинялся мне. Здесь всё наоборот. Ты стал видеть и понимать то, что недоступно мне. Теперь подчиняюсь и мучаюсь от предчувствия смерти. Её смрадные, гниющие рук уже касаются моего тела.
– Олаф! – оборвал его речь Морти. – Неправда, ты не слабак и ничуть не избалован. Ты же делил с матросами все тяготы и невзгоды, никогда не отлынивал от работы, во всё вникал и во всём участвовал. Тут всё непривычно, и ошибки неизбежны, но ты справляешься куда лучше, чем любой другой на твоём месте. А слабость чувствуешь из-за того, что Вицли у тебя кое-что отнял.
– Что?
– Он вырвал из твоей груди часть силы. Твоего дара или жизненной энергии, не знаю, как это правильно называется. Когда меня ранили, я проснулся немного раньше, но не открывал глаза и подслушивал. Вицли встречался с кем-то, кто хорошо говорил на всеобщем, возможно, с нашим бездушником. Он велел Вицли отправить тебя в Шибальбу для испытания. Пробуждение, что-то в этом роде. А когда бездушник ушёл, Вицли-Пуцли что-то вырвал из моей груди точно так же, как сегодня из твоей. После этого меня одолела непереносимая слабость. Вспомни, как первые дни я едва переставлял ноги, но потом то ли привык, то ли ощущение прошло. С этим можно жить, можно победить и вернуть себе то, что у нас отняли. Только давай не раскисать!
– Как ты мог видеть это и почему не видел я? – недоумевал Олаф. – Ты же неодарённый.
– А что, если это не так? Подумай сам, каким образом я так ловко держусь на канате, как я заставил вас летать во время ночёвки на кладбище слонов, почему во время атаки мтетве рядом со мной ты почувствовал силу ветроплава. Ну же!
– Если бы ты действительно обладал ветроплавом, то я давно понял бы это. Ты же не носишь скрывающих ауру амулетов!
Морти закатал рукава и показал татуировки:
– Моя болезнь вызвана слишком сильным даром. Не слышал о такой?
Олаф недоумённо кивнул.
– Эти татуировки облегчают боль и снимают приступы, но они же скрывают ауру.
– Бред!
Морти схватил его за запястья и притянул к себе, не позволяя уйти от разговора.
– Не отвергай всё, что я говорю! Идоу же рассказывал, что нужно сделать. Сознаться. Это единственный правильный путь. Олаф, я одарённый, я ветроплав, я…
Тот вырвался до того, как Морти успел закончить.
– Это не смешно. Не можешь ты быть ветроплавом. Не можешь, и всё тут!
– Это ещё почему? Смотри!
Морти взмахнул рукой, повернул голову и сощурил глаза, но ничего не произошло.
– Демоны! Я не могу использовать дар.
– Конечно, не можешь. У тебя его нет! – восторжествовал Олаф.
– Хорошо, – Морти положил его ладони себе на лоб. – Прочитай меня. До дна. Я разрешаю. Заодно узнаешь, лгу я или нет. Ну же, ты ведь так жаждал выведать все мои секреты. Теперь они – раскрытая книга.
Олаф хотел посмотреть его лишь поверхностно и легонько пнуть для острастки, но ничего не произошло, как будто дар пропал.