– Камасоц снёс ему голову и повесил на горлянковое дерево, – ответила другая тень.
Олаф всматривался в неё так пристально, что глаза начали слезиться. Сквозь их кристальную чистоту стало видно надменное лицо Арнингхэма.
– Он всегда был безголовым. Пусть с ним, – отмахнулась тень лорда Веломри и обратилась к Олафу. – Значит, ты бросаешь нам вызов один? Не ожидал подобного легкомыслия от такого умного мальчика.
Нет, это не лорд Веломри и не Арнингхэм. Они остались на другом краю земли в Мунгарде. Да и не повели бы они себя столь вероломно. Видимо, хозяева Шибальбы подражают образам из его памяти, чтобы запугать и подавить. Нельзя им поддаваться.
Тень лорда Веломри встала рядом и пощекотала острыми птичьими когтями его щёку.
– А вот правильно оценивать людей ты никогда не умел. И не догадываешься, на что способны твои друзья. Я не про себя.
Как тяжело без поддержки! Впрочем, Олаф всё детство один противостоял знатным мальчишкам, которые травили приблудного любимчика Архимагистра.
– Если я сыграю с вами в мяч, вы вернёте моему другу тело и выпустите нас отсюда? – спросил он спокойно.
– Только пришёл и уже ставишь условия? Тебя сюда никто не звал, так что поумерь спесь. В мяч ты сыграешь. Остальное – не обещаю.
Подойдя к нише у трибун, лорд Веломри вынул из неё мяч и вернулся к Олафу.
– Вот этот тебе понравится. Ты же так хотел его попинать.
Тень вложила в ладони Олафа голову статуи из храма. Только она была не из камня, а из плоти и крови. Мягкая, тёплая, будто живая. По телу прошла волна дрожи. Руки ослабели. Голова выпала из них и покатилась по полу.
– Я не буду играть головой… кого бы то ни было, даже если это мёртвый бог, которого я презираю.
– Ух, какой ты стал щепетильный. Это дурное влияние твоего брата-лицемера. Не будь как он, а то тоже на дереве окажешься, – тень лорда Веломри подняла с пола голову статуи и снова протянула Олафу. – Держи крепко, будешь подавать. Сегодня я твой противник.
Он спрятал руки за спиной и попятился.
Морти говорил слушать чутьё. А чутьё говорило слушать Морти. Нельзя играть головой, причины не важны. Особенно для Шибальбы, где всё не такое, каким кажется на первый взгляд.
– Бери, говорю! Иначе я велю срезать голову твоего брата, и мы сыграем ею. А ты будешь смотреть, пока от неё не останутся только осколки костей.
Олаф сжал кулаки и надвинулся на тень.
– Не смейте его трогать!
– А иначе что?
– Хватит! – раздался третий голос.
С самого высокого трона в центре поднялась ещё одна фигура.
– Мой Повелитель, если мне позволено будет сказать, вы проявляете излишнюю снисходительность. Конечно, вы лицо заинтересованное, но за проступки нужно наказывать по всей строгости. Того требует справедливость, коей мы служим, – возразила тень лорда Веломри.
Он поднялся на несколько ярусов, чтобы встать перед Повелителем. Они принялись кружить друг напротив друга, словно не поделившие добычу хищника. Павианы поспешили освободить для них место и столпились у стен.
– Вы сомневаетесь в моих приказах? – с вызовом спросил Повелитель. – Что вы сами говорили советникам, когда были Повелителем? Ах да, если вам не нравятся мои решения, сместите меня и отпустите во Мрак.
Он вложил обсидиановый кинжал в ладонь тени лорда Веломри. Тот покачал головой и отступил. Повелитель занял его место рядом с Олафом.
Нужно отринуть страх и говорить с ними, как с равными. Если показать слабость, то они его затравят. Совсем как в Академии. Вдох-выдох. Собраться! Голос твёрдый, взгляд прямой.
– Ты староверческий бог? Какой стихией повелеваешь? – спросил Олаф фамильярно.
– Мраком. Мы все здесь его слуги, – Повелитель прижал ладонь к груди и низко поклонился.
Значит, это и есть хозяева чёрного гула, бездушников, нзамбо и прочей мерзости. А что, если они не подражают его знакомым? Что, если это их настоящий облик? Тогда Герда права. Лорд Веломри и все Магистры одержимы Мраком.
Кто тогда их Повелитель? Он ведь тоже кажется знакомым, будто отражение в зеркале.
– В детстве я мечтал стать Небесным Повелителем, как мой отец, – видя, что Олаф молчит, продолжил говорить Повелитель Мрака. – Но однажды я спустился в Шибальбу и застрял здесь навсегда. Моя участь – копаться в человеческих пороках и судить грешников. Не слишком приятное занятие, согласись.