Нет, всё это морок. Нельзя ему поддаваться, пускай даже на затылке шевелятся волосы и в горле стоит удушливый ком.
– Я тоже судья и считаю это занятие почётным. Мы защищаем слабых, поддерживаем порядок, восстанавливаем справедливость и наказываем виновных. Без нас мир погрязнет в хаосе, и люди начнут убивать друг друга из-за мнимых обид.
– Конечно, ты судья! Кем ты ещё можешь быть? – развеселился Повелитель Мрака. – Только не тешь себя надеждой, что Лучезарные помогают людям. Вы просто боретесь за власть и признание. Только плата за ваше могущество намного больше, чем можно вынести. Ты к этому готов? Чему тебя учил наставник? – Повелитель взглянул на тень лорда Веломри и передразнил его: – «Иногда необходимо пожертвовать кем-то или чем-то, чтобы избежать многих печалей». Чем готов пожертвовать ты?
– Ради власти? Ничем. Я хочу спасти друга и вернуть свой отряд.
– Но именно это и приведёт к большому горю. Если ты спасёшь друга сейчас, то в будущем тебе придётся убить его собственными руками: осудить и казнить. Ты точно этого хочешь?
– Разве есть разница, предать его сейчас или убить потом? Я не сделаю этого ни сейчас, ни потом. Когда мы начнём игру? Я пришёл сюда только за этим.
– Мы уже играем. Не понимаешь? – Повелитель схватил его за руку и направил к нише с мячами.
От его прикосновений кожа немела, но вместе с тем они казались до ужаса знакомыми. Кто же это? Кто?!
– Покажи лицо. Я хочу знать, с кем имею дело, – потребовал Олаф, вырвавшись из стальной хватки.
Его же уговаривают, уговаривают очень терпеливо. Значит, он для чего-то нужен. Для забавы или для чего-то куда более жуткого? Гадать бесполезно, лучше воспользоваться своим положением.
Тень лорда Веломри снова подалась к ним:
– Остановитесь, мой Повелитель! Вы и так открыли ему слишком много!
– Каждый из нас волен сам решать, кому являть свой лик. Я намерен удовлетворить его просьбу, а вам предлагаю наблюдать молча. В конце концов это – моё семейное дело, а не ваша затянувшаяся месть.
Тень лорда Веломри вернулась на трибуны. Повелитель скинул с себя плащ, превращавший его в тень, и вышел на свет.
– Ну как, нравлюсь?
Ростом он оказался с Олафа. Фигуру скрывала расшитая золотистыми узорами мантия из голубого шёлка. Голову украшал золотой венец в виде языков пламени. Две тонкие белые косицы спускались из-под него к плечам. На лице – маска сипухи. В её прорезях горели разноцветные глаза – один голубой, другой зелёный.
Это ему Олаф кланялся в зале с куклами, это его взгляд преследовал их всю дорогу через Шибальбу. Всё, что здесь происходило действительно игра. Его игра.
Олаф прищурился, с трудом припоминая, что было в оставшейся за бортом «Музыки» жизни.
– Я видел тебя в мыслях Флавио. Правда, тогда ты выглядел не величаво, а устрашающе.
– Он напал на члена моей семьи. Как ты мог заметить, семья для меня – святое. Только я могу их мучить.
– Герда твоя родственница? – не поверил Олаф.
– Не кровная, но что-то в ней есть. Ты же сам бросился её спасать, как только услышал зов о помощи.
– Причём тут я?
Хотелось спросить, почему тогда Повелитель следовал за ним, а не за Гердой.
– Очень даже причём. Всё, что происходило в твоей жизни, лишь готовило тебя ко встрече со мной.
– И сколько же я нагрешил?
Он всегда следил за чистотой своих помыслов и правильностью поступков. Пара промахов в Гундигарде, за которые его пристыдили друзья, не в счёт. Он никогда не нарушал законов и судил только по справедливости.
– Куда больше, чем Флавио. Несмотря на его веру в свою божественность, он оставался букашкой, а ты – исполин. Хочешь, открою тебе истину, которую вы так отчаянно ищите? Ваш Дольний мир со всей его рациональностью и строгим порядком всего-навсего иллюзия. Искажённое отражение настоящего мира, который куда больше, чем может представить ограниченный человеческий разум. Но ты способен увидеть звёзды, достаточно пробудиться от сна.
– Неправда! Это вы, вы все и Шибальба тоже – порождения кошмара и дурманящих трав. Я проснусь, и вы развеетесь, как дым.