Зал заполонил стылый туман. Люди становились прозрачными и меркли вместе с иллюзорными огнями аур. Николас поднялся и обернулся. Рядом стоял Папа Легба в гриме, щегольском костюме и длиннополой шляпе.
– О! – выдохнул Николас. – Я был уверен, что встречу здесь тебя. Правда, жаль, что ты не избежал одержимости.
– Мрак заполонил Шибальбу очень давно, – печально отозвался Папа Легба. – Мне, Камасоцу, Миктлан и другим выжившим хозяевам позволили сохранить владения до тех пор, пока мы исполняем их приказы. В конце концов, никто не сводит людей с ума лучше, чем я, Вечный Привратник Шибальбы.
– Значит, ты не заражён осколками?
– Нет. Безумие против них почти идеальная защита. Предвестники Мрака могут только убить меня.
– Не боишься навлечь их гнев, помогая нам?
– Я люблю ходить по краю. Однако тебе удалось меня удивить. В прошлый раз ты не смог выбраться из петли без посторонней помощи. Когда я встретил тебя на корабле, думал, ты ничему не научился и даже поглупел. Я был уверен, что в Доме Мрака ты будешь избивать своего врага всю вечность.
Николас смущённо рассмеялся и почесал лопатку.
– Я устал бояться, бить и бежать. Как будто вся моя жизнь – сплошной побег, только не от врагов, мнимых или настоящих, а от самого себя. Но когда рядом есть тот, о ком надо позаботиться, преодолевать трудности намного легче. Угроза Олафу исходила не от лорда Веломри, а от меня. Убей я Белого Палача, его муки только усилились бы и наверняка подтолкнули к Мраку. Я не хочу, чтобы он стал Предвестником.
Папа Легба удовлетворённо кивнул:
– Эта была лишь тренировка перед настоящей битвой. Помни, когда кажется, что всё пропало, безумие – единственный выход. В Дольнем мире у меня мало власти, но как только ты выступишь против Мрака в открытую, зови. Мы все встанем под твои знамёна.
– И даже Камасоц? – Николас чиркнул ногтем по горлу.
– Я поговорю с ним. Неволя претит и ему. Ступай. Ты ещё должен вытащить своего брата из петли.
– Погоди! А что Идоу? Что с нашими матросами? Вицли-Пуцли сказал правду? Это он бездушник?
– Нет. Он успешно преодолел наше испытание, но сразу после я нашёл его избитым у входа в Шибальбу. Он молил о помощи и предлагал своё тело в оплату. Весть о твоём возвращение уже разнеслась по всему Горнему миру, и мне захотелось взглянуть на тебя. Я принял его предложение и вернулся к чоли. Вицли-Пуцли очень испугался и продал меня работорговцам с севера. Они оказались настолько любезны, что доставили нас с Идоу в Мунгард. Там разыскать тебя не составило труда. Прости, большего я открыть не могу.
– И на этом спасибо. Бывай! – отсалютовал ему Николас.
Папа Легба взмахнул посохом. Загремели привязанные к набалдашнику кости, и туман расступился. Николас оказался посреди большого зала, заполненного сидевшими на скамейках вельможами. Впереди на возвышении в судейском парике и голубом плаще стоял Олаф. Перед ним замерло двое подсудимых. Один – самоуверенный франт. А во втором, бледном и испуганном, Николас узнал себя.
– Освободи меня! Сделай его слова ложью! – молил, едва не плача, его двойник.
Николас отпихнул его в сторону, и тот растаял. Стражники повисли на спине у Николаса. Тот сбросил их с себя небрежным движением и обхватил Олафа за плечи.
– Посмотри на меня! Разве я стал бы когда-нибудь так хныкать?
– Ты, правда, Николас Комри? – выдавил он из себя затравленно.
– Да! Я не боюсь казни и не хочу, чтобы за мои ошибки платили другие, – Николас указал на вельможу, и тот тоже исчез. – Извини, что не сказал тебе правду сразу. В Эскендерии я не думал, что судьба сведёт нас снова и не просил выдавать мне никаких тайн, а что услышал, использовал для того, чтобы спасти хорошего человека. В Ловониде я был лишь разменной фигурой в руках бунтовщиков. Меня использовали так же, как используют тебя. А насчёт путешествия я сказал правду: мне хотелось посмотреть Гундигард. Вредить тебе в мои планы не входило. Да и какие могут быть планы у человека с моей болезнью?