Кажется, Олаф забыл именно то, что было связано с Николасом. А может, проверяет?
– Ты не слабак. Просто мне помогал дышать под водой ветроплав.
Николас вскинул руку. Баклага подлетела в воздух и легла в его ладонь. Олаф запрокинул голову. Глаза закатились, будто он лишился чувств. Николас пихнул его в плечо:
– Тебе плохо? Не вся вода вышла? Грудь болит?
Тот приоткрыл веки:
– Нет. Просто голова немного кружится.
– Хорошо, не засыпай. Продолжай говорить.
– Ты так и не сказал, где ударился, – просипел он.
– Ты меня ударил, когда узнал, что я Николас Комри.
Олаф снова начал засыпать.
– Не притворяйся! – распихал его Николас. – Я приму любое твоё решение. Ложь истерзала мне всю душу и тебе тоже.
– Извини, просто в сон клонит. Так как ты ударился?
– Не заметил в темноте стены, – истощённо соврал Николас.
– Надо быть осторожней. А с другой стороны хорошо. Хоть не чувствую себя таким недотёпой.
– Ты не недотёпа. Шибальба на всех действует по-разному.
– Наверное. Чем больше сила, тем сложнее испытание, – умиротворённо заключил Олаф.
Почему он падает в обморок каждый раз, когда слышит правду? Это волшебство Шибальбы? Получается, все испытания прошли впустую?
А что, если закопать три серебряника на перекрёстке, начертать знак и позвать Папу Легбу? Но в прошлый раз у Олафа не вышло. К тому же, ни дорог, ни денег тут нет.
Может, когда Олаф поправится, беспамятство пройдёт?
Солнце миновало зенит. Его лучи едва пробивались сквозь заросли, но даже неистовое пение птиц подсказывало, что день близится к концу. Лёгкий ветер холодил кожу под прилипшей к ней мокрой одеждой.
Олаф сел и проглотил пару лепёшек.
– Надо возвращаться, – бодрился он. – Хоть бы этот недоученный мыслечтец ничего с Гердой не сотворил. Чувствую, зря мы оставили их вместе.
– Учитывая, что она жаждала устроить переворот… – согласился Николас.
Они засобирались в обратный путь. По течению плыть будет легко.
***
Олаф с Николасом нырнули в воду и так и не вынырнули, хотя ждали их долго. Даже ауры пропали, но нехорошее предчувствие не оставляло Герду.
– Это точно не опасно? – спросила она.
– Очень, – с улыбкой ответил Вицли-Пуцли. – Перерождение быть тяжёлый и требовать время. Они вернуться, когда цвести тростник. А если он сохнуть, значит, они умереть.
Николасу и раньше доводилось растворяться в закоулках Горнего мира вроде священной горы Мельдау в Лапии. Вместе с ним Олаф справится с любым испытанием. Лучшего компаньона и придумать нельзя. Надо в это верить.
Не слушая возражений, Вицли-Пуцли направился к лодкам. Одну они перевернули и спрятали под ней одеяла и еду. Вторую спустили на воду.
– Садиться скорее! – торопил их Вицли-Пуцли, удерживая лодку могучими руками, чтобы не снесло течение.
Малинке бесшумной тенью скользнула внутрь, а Герда всё не могла оторвать взгляд от леса. Оттуда за ними следили жёлтые глаза, кто-то двигался в густых сочных травах. Раздался знакомый звонкий лай.
Из леса выскочил Гилли Ду. Он сменил пушистый белый мех на короткий сизый, уменьшился раза в два и стал похож на большую крысу. Узнать его получилось лишь по острой плутоватой морде с едва заметным шрамом сбоку.
– Это быть демон?! – Вицли-Пуцли выставил перед собой весло.
– Нет. Это мой питомец, белый лис. На севере их очень любят за кроткий нрав и верность хозяину.
– Охранять тебя, выпасать стадо, гонять дичь?
– Нет. Он для уюта и любви. Мы живём более богато и можем позволить себе маленькие слабости. Домашние любимцы очень популярны у дам.
Герда подхватили Гилли Ду на руки. Тот лизнул её в подбородок, поскуливая от избытка чувств.