Николас…
Выбросить его из головы и сердца не получалось. Каждый раз глядя на него, она ждала увидеть светлую улыбку, влюблённый взгляд, почувствовать нежное прикосновение. Искра былой теплоты проскакивала между ними, когда каждый отворачивался, чтобы не заметить. Нет, это пустые фантазии.
Пускай только он выживет. Пускай все они, Олаф, Николас, потерянные матросы и дикари во главе с Малинке выкарабкаются из неприятностей!
Размышляя об этом, Герда уснула.
Утром Малинке принесла завтрак, но разговаривать не стала, словно голос возвращался к ней только ночью. Гилли Ду так и не объявился. Поев, Герда отправилась искать его.
Палящее солнце и ветер уже успели всё просушить после вчерашнего дождя – удивительная особенность Гундигарда.
На большой поляне, где стояли сложенные из камня печи для обжига глины, собрались гончары. Они лепили фигурные кувшины. Все, как один, походили на пузатых женщин с островерхими холмиками-грудями у горлышка. После обжига керамику расписывали красными и белыми узорами. Гончары работали так суетливо, будто в их цех поступил большой заказ, хотя вряд ли дикари объединялись в цеха.
Герда побрела к площадке для празднеств. На ней тоже трудились дикари: собирали хворост и дрова для погребальных костров. Мёртвые женщины лежали наверху у опушки леса, укрытые чёрными покрывалами с кровавыми цветами. Похоже, гончары лепили погребальные урны. Поистине печальное зрелище.
– Вот ты здесь! – окликнул Герду у лестницы на площадку бодрый и цветущий Вицли-Пуцли. – А где быть твой зверь?
– Под утро лис попросился на улицу и пропал, – соврала она. – Простите, что недосмотрела. Ничего дурного он не сделает. Обещаю!
– Он не сделать, чоли сделать. Быть простой и чёрствый. Не любить чужой зверь, кидать камни и бить палки.
Это намёк? Гилли Ду в опасности? Не нужно было его посылать искать погреб! Он ведь такой маленький и беззащитный.
– Пожалуйста, попросите, чтобы лиса не обижали. Он очень нежный и безумно мне дорог, – Герда прижала ладони к груди.
– Хорошо, принцесса. Чтобы почтить ваш великий вождь, я оберегать твой зверь. Но мы мочь опоздать.
Ах, если бы правосудие, за которое ратовал Белый Палач, работало для всех, а не только для тех, кто угодил к нему в немилость… Впрочем, тираны везде одинаковы. Не важно, за каким масками они прячутся.
– Спасибо! Мой дед щедро вас отблагодарит. Можно мне самой поискать моего питомца?
– Да. Но не ходить далеко. Там дикий зверь, – Вицли-Пуцли указал в сторону леса.
– А если я попрошу Малинке сопровождать меня?
– Малинке быть хороший. С Малинке ходить, куда хотеть, – сдался Вицли-Пуцли и побрёл дальше по своим делам.
На опушку вышла Малинке с охапкой пурпурных цветов-колокольчиков. Как они похожи на мунгардские паладинники, которые украшали могилы Сумеречников!
Малинке опустилась на колени и, напевая молитвы, принялась обрывать со стеблей цветы и укладывать их на глаза умерших. Не стоило её отвлекать. Тем более, до конца не понятно, почему Вицли-Пуцли её так нахваливал.
Герда продолжила поиски одна. Солнце уже сползало к горизонту за рекой, когда на самом краю деревни показалась дорожка из чёрных перьев. Раньше её здесь не было. Подозрительно!
Она вывела к густому подлеску на границе с джунглями. Из зарослей папоротника доносился треск плоти и чавканье. Герда раздвинула листы. Притаившийся в них Гилли Ду обернулся на неё недовольно. Его рот был перемазан в крови и чёрных перьях. На земле у его ног валялась тщедушная курица с перегрызенным горлом.
– Вот же несносное создание! Я просила тебя о важном деле, а ты!
– А-ха-ха! – засмеялся Гилли Ду.
– Никакого сала больше не получишь. И не пытайся меня разжалобить. Дикари и без нас плохо живут. А что, если убив курицу, ты обрёк их на голодную смерть? Ты об этом подумал, умник?
– А-ха-ха-ха!
Гилли Ду смахнул что-то с земли хвостом. Только не окровавленные перья, нет! Герда закрылась от них руками. Но вещица оказалась более крупной и увесистой: кукла из двух перевязанных травой палок. Вместо головы на один конец надет скатанный из листьев шарик. На сучок у левой руки намотана прядь волос.