От тревоги спас тихий стук в дверь. Герда натянула на себя высохшую одежду и открыла. Дождь сегодня миловал, и ночь выдалась ясная. На небе светила огромная полная луна в россыпи ярких звёзд.
Малинке безмолвно поманила Герду на площадку. Та выглядела пустынной и чистой: ни от погребальных костров, ни от жертвоприношения следов не осталось. Хелева и Глэйдэ, с ног до головы завёрнутые в тёмные покрывала, ждали у лестницы.
– Птицы сказали Глэйдэ, что вокруг ложбины бродит с два десятка нзамбо.
– Это весь наш отряд! – ахнула Герда.
Малинке кивнула:
– Действовать надо скрытно и быстро, иначе нас поймают.
На земле рядом с ними стоял кувшин с жидкой белой глиной. Малинке окунула в него пальцы и нарисовала у Герды на щеках и лбу спирали, а потом проделал то же с собой, Глэйдэ и Хелевой. Подобные знаки встречались и в Мунгарде: на мосту Биворн и в катакомбах под Ловонидом.
– Что это значит? Идоу говорил, что у вас нет письменности, – не сдержала она любопытства.
– Оберёги. Священные символы богов. Они должны защитить нас от мелькарисов и демонов. Только против Мрака они бессильны, – печально вздохнула Малинке.
Она вручила Герде треугольную улыбающуюся маску. Остальные надели такие же и двинулись в путь. Отыскать дорогу к ложбине помогло чутьё. В голове будто вырисовывалась светящаяся нить, которая вела сквозь заросли лиан и папоротников в место, где всё ещё жил голос Гилли Ду.
Они спустились в ложбину и замерли, ища нзамбо. Его затухающую аура находилась на другом конце.
Глэйдэ подался вперёд. Над его головой глухо ухнул филин. Послышался шорох. Нзамбо приближался. Птица спикировала на него и ударила клювом в темя. Нзамбо пошатнулся и уставился на птицу. Та заметалась вокруг его головы, закрывая обзор огромными крыльями.
Глэйдэ махнул рукой. Герда, Малинке и Хелева проскочили за спиной у нзамбо и побежали к склону ложбины. Где же погреб? Где вход? Из-за густого кустарника и темноты ничего не видно! И лучину зажечь нельзя. Нзамбо всё равно, но живые могут заметить.
Сердце болезненно затрепыхалось. Аура Николаса, яркая и морозная, вспыхнула где-то рядом. Он уже вернулся?
Стоило сделать шаг, как видение растворилось. Герда вернулась, внимательно оглядывая пространство.
– Там! – указала она в сторону кучи камней и веток.
Внутри склона показалась фигура кошки – мелькарис, сотканный из звёздного света. Грива пышная, тонкий хвост с острой кисточкой на конце.
Малинке с Хелевой бросились расчищать указанное место. По спине прокрался холодок. Спереди к ним приближалось с полдюжины бледных аур нзамбо. А потом и сзади повалила дымная туча.
Примчался Глэйдэ, ритмично цокая языком. На его зов прилетела стая сов и, разделившись надвое, атаковала приближающихся нзамбо.
Глэйдэ затараторил что-то на своём языке. Малинке и Хелева бросили камни и испуганно прижались к нему. Только Герда не оставляла работу. Внутри груды уже проглядывал кривой корень, похожий на ручку. Герда потянула за него, и в земле открылся люк.
– Туда, давайте спрячемся! – скомандовала она.
В погребе зажёгся огонёк и наружу выглянул Оуэн.
– Ты?
Герда попятилась. Его аура не выглядела тусклой и дымной, как у нзамбо, но её скрывала маслянистая чёрная пелена.
– Бежим! – позвала Малинке.
Они помчались вперёд. Дорогу им заступили матросы-нзамбо. С десяток, но они надвигались непоколебимой стеной. Казалось, что движется огромная рать, с ног до головы закованная в железо.
Вдох-выдох! Сейчас не время цепенеть!
Цок-цок. Захлопали крылья, в воздух взвились перья. Совы налетели на нзамбо живой тучей. Отмахиваясь от них, нзамбо расступились. Перед Гердой образовался просвет. Увёртываясь от тянувшихся к ней рук, она проскочила через него.
Малинке пробралась с другой стороны. А вот Хелеве не повезло: нзамбо схватил её за запястье и потянул к себе. Глэйдэ замешкался, отдавая совам новые приказы. Птичьи заклинания облетали их, звук складывали в поток-направление и вёл сов в бой.
В суровом молчании нзамбо сомкнули строй и двинулись на людей. Совы истошно закричали. Мощные крылья били нзамбо по лицам, нагоняя потоки ветра, как перед бурей. Острые когти и клювы оставляли большие царапины, пахло кровью. Тёплой, человеческой. Значит, матросы ещё живы, хоть и перестали обращать внимание на сов.