Почему Глэйдэ молчит, будто уже мёртв? Почему Хелева свернулась комочком, обняв колени, и сиротливо раскачивается?
– И вы все смотреть! – зловеще закончил Вицли-Пуцли и направился обратно в деревню.
Нзамбо повели заговорщиков следом за Оуэном. Герда бросила последний взгляд на призрачного мелькариса. Он злобно скалился, в ушах эхом звучал его рык.
«Почему ты, могучий и грозный, не можешь ничего сделать ни для нас, ни для Гилли Ду, ни для Олафа с Николасом?»
Герда искала глазами Малинке, но их вели слишком далеко друг от друга, чтобы получилось переброситься хоть парой фраз. Бедная! Она же предвидела подобный исход, поэтому и не хотела ни в чём участвовать.
Когда впереди показались первые хижины, занимался рассвет. Герду заперли одну в гостевом доме. Она пыталась вышибить дверь, разобрать стены, сделать подкоп – ничего не получалось.
Когда на улице рядом с хижиной мелькали ауры людей, Герда пыталась достучаться до них внушением, но её слабые мыслевсполохи тонули в трясине из крови и Мрака. Магия Вицли-Пуцли ей не по зубам. Справится ли с ней Николас?
Обязательно! Ему же даже боги не страшны!
Опустошённая, Герда спряталась в гамаке. Пускай тростник расцветёт, когда взойдёт солнце. Братья-Ветры прискачут и разметают Мрак. Как было раньше, будет снова.
Глава 57. Когда расцветёт тростник
1573 г. от заселения Мунгарда, племя чоли, южный берег Укаяли, Гундигард
В полутьме хижины Герда потеряла счёт времени. Когда открылась дверь, солнце уже перевалило зенит и поспешало к горизонту на западе. Было так же ясно, как и вчера, хотя воздух пах грозой. Казалось, вот-то раздастся гром и заискрят молнии.
Дикари вытянули Герду на улицу и толкнули к Малинке, Хелеве и Глэйдэ. Они выглядели измождёнными и подавленными, на коже остались синяки, но в остальном они были целы.
– Простите меня, простите! Я не хотела, чтобы так всё закончилось, – скороговоркой зашептала Герда на ухо Малинке.
– Ничего… – сдавленно выдохнула она. – До этого у нас не было ни свободы, ни чувства своего достоинства, ни радости. Только сопротивляясь, мы вздохнули полной грудью. Жаль, нам не удалось вдосталь напиться пьянящего воздуха. Но ничего. У реки уже расцвёл тростник. Твои друзья покинули Шибальбу.
– Надо отвлечь Вицли-Пуцли, пока они не придут, – ответила Герда.
Её оттеснили от Малинке и повели на площадку для игры в мяч.
Внизу, между трибунами уже собрались три группы по десять человек. Видимо, это жертвы из племён заговорщиков. Между ними горели большие костры. Малинке, Глэйдэ и Хелеву поставили лицом к жертвам, чтобы они запомнили каждого.
Герду же охранял сам Вицли-Пуцли. Вокруг его талии было обёрнуто золотистое покрывало, расшитое нефритовыми бусинами, плечи укрывала шкура мелькариса, на голове красовался пышный плюмаж из переливчатых перьев кетцаля. Решил сразить и без того подавленных подданных своим великолепием? Мраку-то наверняка всё равно от кого кровь принимать, хоть в грязные лохмотья нарядись.
Ни Оуэна, ни нзамбо нигде видно не было.
Вицли-Пуцли принялся стращать своих людей грозным голосом. Небось рассказывал, как за грехи заговорщиков солнце закатится навсегда. Единственный способ остановится конец света – смыть позор своей кровью. Голос разлетался по площадке эхом, сбивал с ног будто ветер и срывал мясо с костей.
Герда постоянно оглядывалась на дорогу. Но ауры Олафа с Николасом не появлялись.
Какую молитву шептала бабушка Лайсве в самые отчаянные моменты жизни?
«Братья-Ветры, спасите! Николас, Олаф, слышите? Нам очень нужна ваша помощь!»
Вицли-Пуцли протянул Малинке нож из обсидиана, обернулся к Герде и сказал на всеобщем:
– Хотеть пролить мой кровь. За это пролить кровь свой близкий!
Она опустошённо всхлипнула, пытаясь унять дрожь и спрятать отчаяние под маской отстранённости, но метавшиеся в голове мысли ясно отражались на её лице.
Малинке заговорила удивительно миролюбиво и даже безмятежно. Вицли-Пуцли удивлённо уставился на неё и медленно кивнул. Так и не взяв оружия, она повернулась к своим людям и одарила их счастливой улыбкой. Они остались такими же безучастными и смотрели перед собой затуманенными внушением взглядами.