Малинке принялась ритмично раскачивать бёдрами, притопывать и прихлопывать. К ней присоединилась Хелева, напевая задорную песню. Глэйдэ выхватил у стоявшего рядом дикаря барабан и замолотил в него ладонями.
Ближние к ним женщины качали головами в такт и переминались с ноги на ногу, пока не пустились в пляс вокруг костров. Глэйдэ бил в барабан всё зажигательней и ловчей, сзади кто-то вторил ему. Всё больше женщин подпрыгивали, кружились и хлопали в ладоши.
Песня неслась по рядам дикарей, захватывая всех и каждого в неистовую пляску. Смеясь, дикари понеслись по всей площадке. Впервые они выглядели настолько живыми и искренними, словно души вернулись к ним.
Даже у Герды сердце вторило ритму музыки, а ноги просились в пляс. Ей вдруг открылся смысл слов дикарей. Они пели о любви. К суровой земле, к нелёгкой жизни, к тяжёлому труду, к праздникам и играм. Они просили прощения за страх и малодушие, клялись, что больше не позволят туманить себе разум и щёлкать кнутами над своими спинами.
Вицли-Пуцли побледнел. Толстое, холёное лицо морщилось, глаза круглились, губы сжимались в полоску.
– Ты их заставить! – напустился он на Герду. – Остановить это! Сейчас же!
Она бессильно развела руками:
– Это же танцевальная лихорадка! Раз вы с Мраком не в силах их остановить, то я и подавно. Ох, кажется, я тоже заразилась!
Она приложила ладонь ко лбу и, смеясь, понеслась в хороводе вверх по трибунам.
– Прекратить! Остановиться! Нет! – ревел Вицли-Пуцли ей вслед.
Стыдливость, робость, неловкость и даже страх забылись в общем веселье. Герда чувствовала себя частью дикарей, частью всего мира, выражавшего себя через пляску. Здесь и сейчас её принимали такую, как есть, не оценивали и просто радовались, что она танцует вместе с ними.
Раздался вопль, будто над северным морем в Урсалии стонала гагара. Герда скосила глаза. Вицли-Пуцли стоял на коленях и, вытянув руки к небу, издавал жуткие звуки.
За его спиной собирались чернильные тени. Дрова в кострах истлели, пламя опало. Наползали удушливые, маслянистые сумерки. Шёпот Мрака холодком крался по хребту. Даже бой барабанов его не заглушал.
В пухлых пальцах мелькнула кукла. Вицли-Пуцли сжал её, и танцовщики начали падать.
Острая боль поразила суставы. Ноги отнялись, и Герда вместе с дикарями скатилась со ступеней. Кто-то ударил её локтем в рёбра, кого-то она задела пяткой. Уже на площадке Герда успела увернуться от падавшего сверху мужчины и отползла в стороны. Разбитые колени и лоб сильно саднили, но страх затмевал остальные чувства.
Наверху у лестницы показались нзамбо. Неуклюже переваливаясь, они спускались на площадку. Дикари, едва очухавшись, в страхе жались друг к другу.
– Что, снова не справился с кучкой заговорщиков? – снисходительно бросил Оуэн, следовавший за нзамбо. – Придётся мне в очередной раз спасать твою шкуру.
– Всё быть хорошо. Я управлять люди. Они не мочь победить, – недовольно прищурился Вицли-Пуцли.
– Заканчивай быстрее, а то небесные мальчишки вернутся и тогда точно будет не хорошо.
Вицли-Пуцли подошёл к сидевшей на коленях Малинке и поднял её за волосы.
– Я быть добрый. Я защищать от работорговцы, – с усилием заговорил он на всеобщем. – Я быть ваш отец и мать! Я давать вода, солнце и урожай. А вы верить чужаки и предавать меня. Раз, два, – загибал он пальцы. – Они захватывать земля, вырубать лес, продавать вас. Ваш дети проклинать вас. Я быть ваше единственное спасение.
– Нет! – Малинке отпихнула его. – Я верила тебе, но это ты превратил нас в рабов, обязанных жить, убивать и умирать по твоей указке. Даже если небо рухнет нам на головы, мы не продолжим во Мраке.
Она снова упала на колени и тоже воздела руки к небу:
– О, могучие судьи Горнего мира, призываю! Решите нашу участь. Разверзните земные недра и поглотите нас, если наша вина настолько глубока. Защитите нас праведным гневом, если наше запоздалое мужество сделало нас достойными. Мы принимаем свой рок!
Вицли-Пуцли процедил сквозь зубы:
– Вы быть бессильные. Только я управлять всем!
Взвыл ветер, сильные порывы сбрасывали с трибун камушки. В небе собирались тучи, зарницы окрашивали их края серебром.