Оказавшись на опушке, Герда схватила Олафа за руку и побежала к ложбине. Лужи, ямы, корни, кусты и лианы – она их не замечала. Наконец появился шанс всех спасти. Нельзя его упустить!
Ну и что, что ветки хлестали по рукам, одежда рвалась на лоскуты, и на коже оставались кровавые ссадины. Ну и что, что Олаф старался её удержать и замедлить. Такой силы, такого желания действовать она прежде не чувствовала и отдавалась ему вся.
Даже крутой склон ложбины её не остановил. Не боясь упасть и покатиться кубарём, Герда сбежала вниз. Олаф тихо ругался у неё над ухом.
– Какой демон в тебя вселился? Одержимая!
– Мы уже почти на месте. Вон та куча камней и веток – погреб за ней.
Стражи нет. Видимо, Оуэн привёл всех нзамбо с собой на площадку. Может, они не могли отлучаться от хозяина?
Сбивая руки в кровь, Герда принялась расчищать дверь. Олафу ничего не оставалась, кроме как помогать ей.
– Ты так хорошо запоминаешь дорогу. Даже для детей ветра это удивительно, – пытался он отвлечь её.
– Мой отец лесник. Это у меня в крови.
– Возможно, он одарённый, пускай и не такой сильный, как ты.
– Нет, он пропущенный, – отмахнулась Герда.
Олаф уставился на неё во все глаза.
– Кто-то из твоих родственников был Сумеречником?!
– Дед с бабкой. Они воевали. И далеко не всегда на вашей стороне. Но давай не будем сейчас об этом. Смотри!
Герда потянула за корень-ручку и открыла дверь. Внутри оказалось очень темно. Призрачный мелькарис пропал. Огнива ни у Герды, ни у Олафа не нашлось.
Она ступила за порог, едва не разбив голову о низкую притолоку, и принялась шарить ладонями по стенам. Олаф возился снаружи: гремел камнями, чиркал чем-то. Вскоре запахло дымом и затрещал огонь. В его неярком свете Герда разглядела очертания полок. На них в несколько рядов мостились грубые глиняные горшки безо всяких отметин.
Герда схватила один и заглянула внутрь. Пустой.
– И где же наши души? – разочарованно спросил Олаф, заглянув ей через плечо. В его руках быстро догорала сухая ветка.
– Я сказать! – прогремел у них за спинами низкий голос Вицли-Пуцли.
Герда разбила горшок об пол и принялась скидывать с полок остальные. Воздух заискрил, словно в костёр подбросили лапника.
Вицли-Пуцли выхватил из-за пояса куклу и сжал её в ладонях. Нестерпимая боль оглушила. Герда с Олафом рухнули на землю и бессильно забарахтались.
– Владыки Мрак сильный, ваши боги слабый. Вы забыть их: не молиться, не приносить жертва, а только брать. Теперь они мочь ничто, – рассмеялся Вицли-Пуцли. – Они быть смерть, они быть прах. Я не мочь убивать вас, но вы стать послушный и уехать.
– А Морти? – всполошился Олаф.
– Смерть ходить за ним. Умирать сегодня, умирать завтра – нет разница. Ты знать, что я быть правый.
– Нет. Нет! – он стиснул зубы, пытаясь выбраться из мыслеплена, но получилось только ослабить путы.
Герда дотянулась до спрятанной за пазухой куклы. Поможет ли она справиться с заклятьем?
«Согни её», – прозвучал в голове голос Олафа.
Такой спокойный! Наяву по его лицу тёк пот, на лбу вздулась жилка, а кончик носа темнел от крови.
Он так старается, они все стараются! А что же она?!
Герда сжала зубы и затаила дыхание. Внушение не властно над ней. Она – хрустальная вода, которая отражает всё обратно. Она – воздух, прозрачный и чистый. Он сгущается в барьер ветроплава, за которым даже покрытое копотью Мрака внушение не страшно.
Герда попыталась свести вместе руки куклы. Тяжело! Как будто дерево превратилось в железо. Нет, сдаваться нельзя! Сейчас столько жизней зависят от неё!
Ветки хрустнули. Герда потянулась за головой куклы. Шарик из сухих листьев раскрошился под её пальцами.
Вицли-Пуцли закричал и грузно осел на пол. Дышать стало немного легче.
Олаф попытался ударить его, но Вицли-Пуцли вцепился ему в ногу и потянул на себя. Загудели молитвы-заклинания, погружая в гипноз.
Герда упрямо доламывала куклу. Руки болели от напряжения, и казалось, что мышцы не выдержат. Скрежеща зубами, Олаф тянулся к нижней полке. Ещё самую малость!