Звяк! Он смахнул горшок, и черепки разлетелись по полу. Из них снова поднялись искры и унеслись во тьму ночи.
Хрясь! Кукла надломилась, и оковы спали. Герда отшвырнула её и тоже принялась опустошать полки. Вицли-Пуцли тряс головой, сражаясь с рикошетом собственного внушения.
Из черепков поднималось всё больше разноцветных искр. Они закручивались в радужные вихри.
Придя в себя, Вицли-Пуцли повис на плечах у Олафа и оттолкнул от горшков. Герда продолжала разбивать их, оскальзываясь на черепках.
Быстрее! Как же их тут много!
– Раз ты быть нужный Мрак, я приносить в жертву тебя! – закричал Вицли-Пуцли, впившись в грудь Олафа пальцами.
Тот запрокинул голову, находясь на грани обморока.
Ближний к Герде горшок задрожал. Может, это темница мелькариса? Герда смахнула его на пол, и погреб озарила яркая вспышка. В ней показалась размытая фигура Совы – копия жадеитовой статуэтки в человеческий рост. Живая!
В один прыжок Сова оказался рядом с Вицли-Пуцли и занял место Олафа в его руках.
А где же сам Олаф? Упал? Скрылся за радужными всполохами?
Вицли-Пуцли ошалело смотрел на Сову. Тот легко вырвался и толкнул его на стенку. Вицли-Пуцли ударился лбом об полку. Горшки посыпались на него градом. Вылетавшие из осколков искры опаляли его перья. Пламя быстро перекинулось на волосы и кожу. Вицли-Пуцли упал и покатился по полу. Огонь не гас, только черепки впивались в кожу.
Олаф! Он тоже мог загореться! Смаргивая пелену слёз, Герда никак не могла его отыскать, словно он растворился в воздухе.
– За что? – прохрипел Вицли-Пуцли, с укором уставившись в глаза Совы. – Я же служил тебе верой и правдой. Я приносил тебе столько жертв! Только благодаря мне ты обрёл былое могущество.
Почему он заговорил на всеобщем без ошибок? Или Герда вдруг стала понимать его язык?
Сова пнул Вицли-Пуцли ногой, как недавно пинал заговорщиков он сам.
– Я не цепной пёс, чтобы грызть твоих недругов, особенно когда на другой стороне моя семья. А семья для меня, в отличие от тебя, недалёкого в своих низменных амбициях, святое.
Вицли-Пуцли истошно закричал. Гудящее пламя поднялось до потолка. Жар чувствовался даже в дальнем конце погреба, где в ужасе вжималась в стену Герда.
Сова подошёл к ней и мягко, даже нежно выдохнул:
– Бу!
Спину облил холодный пот. Зубы застучали, тело охватила мелкая дрожь.
– Что же ты, невестка дорогая, не будь такой трусихой. Ужасы только начинаются, – рассмеялся Сова и скинул с полки последний горшок.
Из него выскочил сияющий мелькарис. Шерсть на хребте вздыбилась, морда оскалилась.
– Ещё один неблагодарный. Не рычи! Я же знаю, какой ты ласковый внутри, – Сова почесал мелькариса за ухом. – Беги скорей, а то пропустишь свой выход, и мне снова придётся тебя спасать.
Мелькарис грозно сверкнул глазами и бросился на улицу. Сова повернулся к Герде. Демонический облик спал с него, как копоть. На его месте, моргая и тряся головой, оказался Олаф.
– Что с тобой? Что происходит? – испугалась ещё больше Герда.
Мрака в ауре нет, а Совы и след простыл. Олаф провёл ладонью по левой стороне лица.
– Странные ощущения. Будто я – не я, а кто-то другой. Он говорит и делает вещи, которые я не понимаю.
– Может, призрак? В меня однажды вселился призрак. Жуткое ощущение, – поделилась Герда и обняла его.
Его шея ледяная, а щёки горели и в глазах лихорадочный блеск – так странно. Но объятия тёплые и дружеские, как раньше, полные благодарности за простое человеческое участие.
Костёр на входе потух. Оставшиеся от Вицли-Пуцли головешки тлели едва-едва.
– Надо возвращаться. Морти нужна помощь, – мягко отстранил Герду Олаф. – Надеюсь, души мы освободили?
– Горшков больше не осталось. Что-нибудь чувствуешь?
Тот повёл плечами:
– У меня после Шибальбы голова набекрень. Давай не будем задерживаться, я потом расскажу. Вместе с Морти.
Взявшись за руки, они побежали обратно на площадку.