Оуэн снова взмахнул кулаками. Николас присел и подхватил с земли пригоршню песка.
– О! Так лорд Веломри жаждет сам напоить Мрак моей кровью?
Он бросил песок в глаза Оуэну. Тот заморгал, отвлёкшись лишь на мгновение. Этого хватило, чтобы подсечь ему ноги и повалить не землю. Николас придавил его коленом, чтобы не дёргался.
– Неужели всё, на что ты способен, это развешивать внутренности птиц по веткам? Покажи уже истинную силу Мрака!
Оуэн рванулся так, что Николас отлетел на несколько футов и едва не стукнулся головой о трибуны. Прыть как у одержимого. Так он и есть одержимый!
Оуэн набросился на него. Николас едва успел откатиться и подскочить на ноги, чтобы не оказаться придавленным самому.
– Хочешь? Получай!
Оуэн расставил руки в стороны. Мрак засочился под его кожей, чёрными жилами в ауре от сердца к ладоням. Призрачный шёпот ввинчивался в уши:
«Ты лгал и предавал. Ты пролил братскую кровь. Ты проиграл!»
В голове звенело, по лицу струился пот, сердце грохотало и мысли лихорадочно метались. Как отпугнуть Мрак без волшебного меча и дара? Безликий! Брат мой Ветер, помоги!
С пальцев Оэуна сорвались чёрные щупальца и вцепились Николасу в запястья и голени. Стремительной волной его вздёрнуло высоко в небо.
Мрак теперь выползал не только из тела Оуэна, но и из нзамбо. Его оказалось так много, словно в них вмещалась целая грозовая туча. Вся эта чернота кружила вокруг Николаса, сверкая молниями и стрекоча:
«Кровь на руках! Ненависть в жилах! Месть на роду! Проклятье в карме!»
Перед глазами вставали воспоминания о гибели близких, об обвинениях и унижениях, которые приходилось терпеть от вождя Пареды и Белого Палача; о вероломстве наставников, о ссорах с Гердой и её благосклонных жестов другому, об ударе Олафа и ненависти в его глазах, о страданиях всех, кого не удалось спасти. Мрак словно искал старые раны, расковыривал их и рвался внутрь сквозь гной и кровь.
Николас туже стискивал зубы.
«Мне незачем поддаваться на твои посылы. Обиды тщетны, месть бесплодна, проклятье безразлично. Вину ты с меня не снимешь, а только усугубишь».
«Наоборот. Подумай, сколького ты добьёшься, – голос стал более звонким и ласковым. – Хочешь секрет? Нам никто не нужен: ни дикари, ни матросы, ни Разрушитель, ни даже твой податливый братец. Подумай, каким властителем ты станешь при нашей поддержке. Не придётся проливать кровь в войнах с несогласными, не нужно будет следить за своей спиной. Свою энергию ты направишь не на защиту, а на созидание. Устроишь всё по своему разумению, накажешь виноватых, наградишь правых. Близкие вернутся к тебе: мать, братья, жена, тёти и дяди, многочисленные кузены и кузины. Даже старые верные слуги. Ты сбросишь все маски и отдохнёшь!»
Николас щурился и затаивал дыхание, не подпуская антрацитового спрута к сердцу. Маленький шаг – поддаться соблазну, но тогда трясина отчаяния поглотит его.
«Если возьмёшь меня, рухнет последняя опора и кровь выльется вся, – заговорил через его уста Безликий. – Я слишком долго бегал от ответственности и тяжёлых решений. Но я приму их ровно столько, чтобы не допустить гибель мира. Мои руки чисты. Шибальба меня проглотила и выплюнула. Тебе меня не сломить!»
«Тогда я тебя уничтожу!» – с ненавистью закричали голоса, растеряв стройный лад.
Руки и ноги потянуло в стороны. Невыносимая боль разрывала тело на части. Николас запрокинул голову. Раз отца нет под землёй – ни в Стране незабытых, ни в Шибальбе – значит, он в небе. Наблюдает оттуда и сияет путеводной звездой.
«Коснуться бы тебя хоть на мгновение, услышать голос и набраться мудрости, которую я не хотел принимать, пока ты был жив».
Яростный крик не позволил ускользнуть за грань. Гилли Ду кувыркнулся в воздухе, меняя обличье на человекоподобное, и обрушился на спину Оуэну.
В воздух поднялись две охваченные зеленоватым свечением фигуры и замерли по бокам Николаса.
«Держись!» – прошептала Миктлан.
«Мы с тобой. Мы отдадим тебе свою силу, пускай нас и не закармливали до отвала жертвенной кровью», – говорил Папа Легба.
«Но как же ваши владения?» – слабо забеспокоился Николас.
«Камасоц выберет нового привратника. В Шибальбе таких как я пруд пруди», – ответил Папа Легба.