– Почему он тебя волнует? – вскинул бровь Николас. Может, это заветный ключик? – Мелькарис – это душа, которую у меня похитили Вицли-Пуцли. Она вернулась ко мне и нанесла решающий удар по Мраку.
Олаф выпучил глаза и нахмурился. На виске вздулась жилка. В его выражении проскользнуло понимание, но в следующий миг Олаф стал оседать. Николас с трудом успел его подхватить и аккуратно уложил на землю.
– Что с ним? – заламывала руки в тревоге Герда.
– Он такой с Шибальбы. Я думал, Папа Легба что-нибудь подскажет, – Николас тоже глянул на Идоу с немой просьбой.
Они с Малинке осмотрели Олафа и перекинулись парой фраз на своём языке. Идоу заключил:
– Шибальба изменила его. Он не согласился с этими переменами, не узнал и не принял себя. Каждый раз, когда что-то напоминает ему об этом, его рассудок отталкивает болезненные воспоминания. Он не был готов к испытаниям, особенно к последнему. Если бы у меня был шанс, я не пустил бы вас туда, но сделанного не воротишь.
– Как его вылечить? – переживала Герда.
– Вернуться в Шибальбу и попытаться всё исправить, но она может поглотить его навсегда. Лучше просто забыть и уехать.
– Мы не можем выбирать за него, – задумалась Герда.
Олаф осоловело открыл глаза.
– Я снова упал?
– Ничего страшного. Идоу говорит, что это из-за Шибальбы. Со временем всё пройдёт, – успокоил его Николас.
Герда недовольно закусила губу.
Сейчас не время для сложных решений. Обождут день-два и перед уходом всё обсудят. Если это сохранит Олафу жизнь и рассудок, Николас был готов снова играть роль циркача Морти.
– А что с матросами? Мтетве же обстреляли их отравленными дротиками, – напомнил Николас.
– Мёртвыми они не выглядят, – заметила Малинке. – Спрошу у Хелевы.
Остальные последовали за ней. Выяснилось, что заклятие нзамбо защитило матросов от яда. Они хоть и выглядели сильно помятыми и истощёнными, но их жизням больше ничто не угрожало.
Дикари предложили им отдохнуть в деревне перед возвращением на «Музыку» и отправили отсыпаться в больших хижинах-лечебницах.
Дикари договорились в полдень собраться на площадке на совет, на котором решится судьба племён. Мтетве тоже пригласили в знак благодарности за помощь.
Пересказав друг другу всё, что с ними случилось, Герда, Олаф и Николас вернулись в гостевую хижину и забрались в гамаки. Пытались задремать, но от волнения только ворочались с боку на бок.
Олаф повернулся к Николасу и тронул его за плечо:
– Не спишь?
Тот открыл один недовольный глаз.
– Я тут задумался, как дикари будут жить без твёрдой руки Вицли-Пуцли.
– Хорошо будут жить. Лучше, чем раньше, – ответила Герда.
– Послушай хоть немного доводы разума, а не эмоций! Да, Вицли-Пуцли был жестоким, но он сплачивал дикарей, поддерживал порядок и, самое главное, защищал от работорговцев. Тут пришли мы – бравые освободители – и всё разрушили. Теперь здесь наступит безвластие, и все погибнут. Из-за нас!
– Вицли-Пуцли резал своих людей, как свиней, – возразил Николас. – К тому же, что ты собирался делать? Оставить здесь куски наших душ, бросить матросов под заклятьем нзамбо, не наказывать Оуэна за предательство и убийства?
– Я понимаю. Именно поэтому и вступил в бой, – стушевался Олаф. – И всё же чувствую ответственность. Дикари же как дети.
– В чём-то они умнее нас. Жили раньше без Вицли-Пуцли, и дальше жить будут. Ни один, даже самый великий вождь не вечен, – ответил Николас и отвернулся.
Уж очень хотелось спать, а не устраивать очередной диспут.
– А я вот о чём думаю, – не разделила его желание Герда. – Оуэн заразился ещё до нашего путешествия. Команду нанимал лорд Веломри. Наверняка он знал об одержимости одного из матросов и подослал его к нам, чтобы он спровадил тебя в Шибальбу.