Малинке произнесла небольшую речь на своём языке. Дикари одобрительно закричали и подняли кубки.
– Раз вы так уверены в своих силах, желаю вам удачи, – закончил разговор Олаф и тоже выпил.
Агавовое пиво было не таким крепким, как северные настойки, но голову хмелило незаметно.
– А что стало с хозяевами Шибальбы? – заговорил сидевший рядом с Николасом Идоу. – Что у вас говорят, куда уходят боги после смерти?
– По мне, они богами никогда не были. Так, некие сущности, чуть более могущественные, чем духи или демоны, – Олаф бросил задумчивый взгляд на Гилли Ду.
Тот принялся вилять хвостом и ластиться, чего прежде никогда не делал. Олаф скованно почесал его за ушком. Гилли Ду плюхнулся на спину и подставил живот.
– Вот же наглое создание. Дашь ему палец, он всю руку оттяпает! – рассмеялся Олаф и принялся чесать его обеими руками. – О чём бишь я? Ах да, слишком эти боги человечны. Настоящий бог должен быть чужд людям, непостижим, совершенен. Им руководят высшие, нечеловеческие мотивы.
Сейчас Олаф донельзя напоминал жадеитового Сову. По легенде он – тоже судья, вероломный брат Пернатого змея. Вицли-Пуцли говорил с ним, как со своим покровителем, но осколка в нём не было, хотя боги скрывали их намного лучше, чем люди.
А ещё эти припадки. Всё-таки зря они отказались вернуться в Шибальбу. Нужно прояснить всё до конца, иначе Мрак победит. Герда готова была рискнуть. Жаль, что в Шибальбе нет места женщинам.
– Ваши северные боги похожи на вас – умные, учёные, заносчивые. А наши куда проще. Зато мы знаем, как с ними договориться, – полушутя, ответила Малинке.
– Это бог Олафа такой, – включилась в разговор Герда. – А у меня на родине говорили, что когда боги умирают, ослабевшие или преданные забвению, то растворяются в эфире. Хорошо, когда они уходят героями, как Папа Легба и Миктлан, а не предаются отчаянию, ненависти и горечи.
– А ты что скажешь? – Идоу хлопнул Николаса по плечу.
– Почему меня всё время спрашивают, как будто мне открыта высшая мудрость? – нахмурился он.
– Вид у тебя загадочный, будто ты знаешь всё, но не торопишься посвящать друзей в свои секреты, – подначил его Олаф.
– Как оказалось, моего желания открыть свои тайны недостаточно. – Николас пожевал губами. – Я думаю, что после смерти боги уходят по радужной лестнице в небо. Там они становятся звёздами.
Герда очень долго привыкала к южному небу и всё же нашла на нём знакомые очертания. В рисунке одинокого волка мерцала самая яркая его звезда. Казалось, она обливается кровью, предупреждая об опасности. Николас тоже смотрел на неё с непонятной тоской. Взгляд недостижимый, как у бога, в которого так неистово верил Олаф.
– Вот эта звезда, – Николас указал на жёлтый огонёк в рисунке креста. – Это Папа Легба. А вон та маленькая синяя в рисунке волопаса – Миктлан. Они стали солнцами и согревают другие миры.
– И правда, смотрите! – поддержал его Идоу, хитро щурясь. – Раньше этих звёзд не было, а теперь появились. Это и есть наши защитники. Мы будем почитать и поклоняться им.
Он сказал то же самое на своём языке, и чоли одобрительно загудели. Идоу глянул на Малинке.
– О, нет, мы с толок сохраним старые уклады. Я на севере никогда не была и не разделяю новых взглядов, – мягко отказалась та.
Они лениво продолжали разговор. Когда почти всё было съедено и выпито, в центр площадки вышли дикари с барабанами, трещотками, погремушками, скребками из длинной кости мелькариса, тростниковыми флейтами и волынками с воловьими мехами.
– Лиу! Давайте не будем поливать наших мёртвых слезами. Им вовсе не нравится плавать лужах. Так будем же веселиться! – выкрикнул Идоу, а потом перевёл на свой язык. Дикари и матросы подняли кружки в знак согласия. Он встал и взял в руки чудом уцелевшую гитару. – Сейчас я покажу, как делается музыка.
Длинные пальцы пробежались по струнам, раз-другой. Зазвучали густые аккорды. Матросы уже радостно хлопали в ладоши и выкрикивали слова подбадривания. Дикари же с любопытством наблюдали за происходящим. Идоу прикрыл струны ладонью и хитро улыбнулся. Снова ударил по ним и запел свои хриплым, плотным голосом: