Так это и есть чудо Жерарда? Лишённые человечности Норны и скованные силой оракула божества? Чудовищно и противоестественно, как и всё, что создавал вождь Компании.
– Я не знаю, как вас спасти, но обещаю, что буду искать способ. Отпустите Герду, – вернулся к Николасу голос.
Оцепенение отпустило. Охотник подползу к краю берега и протянул к ней руки.
– Глупец! Её держит оракул. Ты такой же пленник, как мы, – выкрикнули головы.
Мыслепуты, которые помогли отыскать Герду, потянули его в воду. На самое дно.
Тысячи тысяч голосов страждущих разрывали уши:
– Спаси нас! Освободи! Ты должен! Сокруши врага! Возведи законного наследника на престол! Восстанови справедливость! Иначе весь мир погибнет! Мы хотим жить!
Они кричали, они смотрели тысячами красных глаз, тысячи рук тянулись к нему.
– Помоги! Ты обязан!
Каждый звал к себе и молил о спасении. Ладони повсюду. Ничего не видно, кроме их движения. Николас закричал, исторгая из груди весь воздух. Чужие пальцы впивались в кожу, тело растягивали, словно на дыбе. Хрустели кости, рвалась плоть. Больно! Как же ужасно больно, будто всё существование стало пыткой. И не осталось в мире ничего, кроме предсмертной агонии.
– Морти! Морти! – звала Герда.
Её лицо стало единственным светлым пятном во тьме. Вот она – нить, что связывала Николаса с людьми и тянула обратно в Дольний мир. Он ещё жив, они оба живы. Нужно проснуться, чтобы бороться.
Николас протянул к Герде руку. Перед глазами светлело, обстановка обретала очертания, боль пропадала, тело расслаблялось.
Он лежал на лавке в своей келье, вокруг толпились люди.
– Что с ним? Он очнулся? – перешёптывались они.
– Разойдитесь! Ему нужен воздух! – попыталась перекричать их Риана.
Толпа зашевелилась. Мидрир вытолкал всех за порог. Остались только Герда, Гвидион и ши-полукровки.
– Что стряслось? – спросил Николас, смаргивая муть. В голове потихоньку прояснялось, даже говорить получалось более-менее внятно.
– Я прощупывала ходы даром, а потом начался обвал. Ты схватил меня и ветропрыгнул сюда. После этого с тобой случился припадок, – встревоженно поведала Герда.
– Ты кричал и бился в судорогах. Мне с трудом удалось тебя успокоить, – добавила Риана. – Как часто повторяются эти приступы?
Неужели всё произошедшее было лишь сном?
– В Урсалии он чуть не надорвался из-за переутомления. Наверное, не восстановился до сих пор для ветропрыжков, – оправдывалась за него Герда.
– Угу, он постоянно тёр виски, как при головной боли, – заметил Мидрир.
Николас пощупал ладонью грудь – амулет Кишно пропал. Значит, присутствующие видят его ауру и отмалчиваться не удастся.
– Ты хочешь меня осмотреть? – спросил он у целительницы. – Тогда сделай это без свидетелей.
– Ты ведь потом мне всё расскажешь? – нахмурилась Герда.
– Обязательно. Это ерунда, честно! – он выдавил из себя самую бодрую улыбку, на которую был способен.
Она вздохнула и направилась к выходу следом за Мидриром. Николас стянул с себя рубашку и только тогда заметил, что Гвидион пристально следит за ним.
– Я уже предупреждал, что мы поможем тебе только, если ты не будешь ничего скрывать. Не хочу выбивать из тебя признание потом, – объяснил он.
Когда Охотник остался в одном исподнем, Риана принялась водить над ним руками, изучая прорехи в ауре. Его оболочка наверняка в плачевном состоянии: истончившаяся, дырявая, как решето, разбухшая от постоянного испускания энергии.
Целительница тяжело вздохнула и отстранилась, словно самые её плохие предчувствия оправдались.
– У тебя… болезнь дара, – вынесла она приговор до тошноты трагично.
– Я знаю. Уже давно. Сколько мне осталось?
– Год… от силы. Ты очень истощён. В таком состоянии даром пользоваться нельзя. Ничего нельзя. Можно только отдыхать и хорошо питаться, – ответила Риана через силу.
– Хотя бы на то, чтобы спасти пленника и жениться, моего запаса прочности хватит?
Она вопросительно глянула на Гвидиона.
– Мы тоже знали. Ты унаследовал болезнь от деда, – подхватил разговор тот. – Он, кстати, нашёл лекарство в Долине Агарти и дожил до… до своей казни.