«Зеленеет листва, расцветают цветы,
Птицы щебечут для тебя и для меня.
Как прекрасен подлунный мир, ты только посмотри!
Синее небо в разводах белых облаков,
Дни святы и ярки, ночь полна волшебства,
Как прекрасен подлунный мир, ты только посмотри!
После гроз будет радуга,
После ссор обнимемся и скажем слова любви,
Как прекрасен подлунный мир, ты только посмотри!
Родятся с криком дети,
Они узнают много больше, чем открою я,
Как прекрасен подлунный мир, ты только посмотри!»
Остальные музыканты быстро подстроились под Идоу и начали ему аккомпанировать. Матросы подпевали, дикари старались не отставать, с трудом повторяя непонятные им слова. Постепенно Идоу перешёл на родное наречие, и дикари с криками одобрения бросились в пляс. Воодушевлённо, энергично и совершенно дико.
Вокруг взрослых бегали дети и заливисто смеялись. Матросы не усидели на месте и принялись плясать вприсядку. Пели каждый на своём языке. Получалась удивительная, ни на что не похожая музыка.
Герда, Николас и Олаф хлопали в ладоши. Пятеро смуглых красавцев в пёстрых покрывалах подошли к Малинке.
– Это мои мужья, – ответила она на вопросительные взгляды.
– Как ты справляешься со всеми? – Герда покосилась на Николаса.
Ей-то и за одним угнаться не удавалось. Было бы таких хотя бы два, она умерла бы от переживаний.
– Провожу с каждым по году. Другие не вмешиваются и ничего не требуют, – кружась вокруг своих мужей, объяснила Малинке. – Друг другу они как братья. Мы одна большая семья.
Николас с Олафом переглянулись с сомнением.
– Считать кого-то братом и жить общим делом – я понимаю. Но делить женщин – нет! – отрезал Олаф.
– Никогда! Пускай у каждого будет своя жена, – Николас чокнулся с ним рогом.
Переплетя локти, они выпили за общее желание.
– Вам никто не предлагает. С собой для начала разберитесь, – рассмеялась Малинке и ушла танцевать.
Герда почувствовала, что всё её существо трепещет и жаждет двигаться в такт музыке. Вместе со всеми.
– Пойдём! Будешь меня охранять, – потянула она Николаса за руку. – Петь я не могу, но танцевать мне никто не запретит!
Выражение его лица немного смягчилась.
– А ты? – обратился он к Олафу.
– Тут посижу. Мне по статусу не положено.
– Почему ты не позволяешь себе хоть капельку веселья? – насела на него Герда.
– Тебя совсем развезло.
– Вы выпили раз в десять больше.
– Да, но ты пить не умеешь, – Николас попытался её утихомирить, но Герда яростно сверкнула глазами.
– Почему вы такие неблагодарные?! Смеётесь надо мной, обижаете. Я сделала для этого праздника не меньше, чем Гилли Ду, и тоже требую награду!
– Тявк! – поддержал он её.
– Давай! Раз девушка требует, – Николас подхватил Олафа подмышки и потащил к танцующим.
– Что же вы делаете?! Я опозорюсь перед матросами! – упирался он.
– Они настолько пьяны, что завтра ничего не вспомнят, – заключила Герда, наблюдая, как матросы учат дикарей натягивать паруса на воображаемом корабле. – Ты же хотел потанцевать со мной. Давай! Просто делай, что хочется! Это чистейшая и абсолютная сво-бо-да!
Николас отпустил Олафа и поймал её, чтобы она не налетела на других.
На его устах играла обаятельная улыбка, на щеках проклюнулись ямочки. Уши вспыхнули от смущения, и Герда отвела взгляд. Запах-то какой родной: полынь и зверобой. Он будоражил до щекотки в животе.
Как же хотелось прижаться к его груди, поцеловать в подбородок, а потом в губы и глаза. Щебетать нежные глупости и слушать, как он смеётся и шутит. А ещё больше – чтобы он поднял на руки и закружил, как во время свадебного танца. И чтобы его чувства снова казались искренними.
Герда томно вздохнула. Николас дёрнул кадыком, его ресницы затрепетали и глаза затуманились.
– Эй, если я вам не нужен, то отпустите! – развеял их сладкие грёзы Олаф.