– Нет, это просто… – Герда отстранилась. – Простите, я, правда, пьяна и должна уйти.
Николас схватил их обоих за руки и подтолкнул Олаф, чтобы тот вёл хоровод. Остальные цеплялись за них в хвост, смеясь и подпевая задорной мелодии. Подпрыгивая то на правой ноге, то на левой, они понеслись по всей площадке. А когда отпустили руки, Олаф уже весело приплясывал вместе со всеми, растеряв свою чопорность. Герда тоже забыла о закрепощенности и неуклюжести. Становилась в пару со всеми: Олафом, Идоу, дикарями, матросами, даже с Малинке и Хелевой. Кружилась и подпрыгивала, махала руками и совсем не думала, как выглядит со стороны. Когда горизонт уже расцветили первые лучи солнца, дикари уже падали без сил, но не от изнурительной работы, наказаний или борьбы, а от веселья.
Герда замерла возле Николаса, который уже долгое время наблюдал за танцами со стороны, заложив руки за спину. Яркий, огненный. Крылья хищного носа трепетали, на виске пульсировала жилка, в глазах клубился стылый туман тревоги.
Николас скользнул по ней взглядом, улыбнулся уголком рта и отвернулся к Олафу. Тот направлялся к ним, прощаясь с дикарями и матросами.
– Что снова задумали без меня, а, заговорщики? – пьяно смеясь, спросил он.
– Спать очень хочется. Ты же мне днём отдохнуть не позволил, – ответил Николас.
– Обычно ты вообще не спишь. Что-то не так? – на лицо Олафа набежала тень.
– Всё хорошо. Идёмте! – Николас снова схватил их обоих за руки и потащил к хижине.
Стоило им забраться в гамаки, как их тут же сморил сон. Встали они после обеда, когда Малинке принесла маисовые лепёшки с бобами.
– Отдыхайте. Хелева говорит, что через несколько дней ваши матросы смогут двинуться в путь, – сообщила она и ушла по делам.
С похмелья есть не хотелось. От маиса уже подташнивало. А вот холодная ключевая вода пришлась как нельзя кстати. Олаф отошёл по нужде, а Николас с Гердой устроились на пороге. К ним тут же подбежал пропадавший где-то весь день Гилли Ду и уселся рядом.
Солнце медленно тянулось к горизонту, но разводы перистых облаков оставались неподвижны в безветрии.
– Нужно поговорить, – начала Герда.
Николас посмотрел на неё с опаской:
– Если ты про вчерашнее, то мы оба перебрали. В праздники трудно себя сдерживать. Прости! Этого больше не повторится.
– Мне обидно, но… не важно, – она подняла вверх указательный палец, заставив его замолчать. – Я про Олафа. В одном из горшков Вицли-Пуцли сидел жадеитовый Сова. Помнишь статуэтку, которую ты привязал к изножью своей кровати?
Николас задумчиво кивнул.
– Он вселился в Олафа и убил Вицли-Пуцли, а потом… он назвал меня невесткой и выпустил твоего мелькариса. Невестка – это ведь жена брата. Женой я могу считаться только твоей. Значит, братом Сова посчитал тебя. И ещё этот мелькарис… Ты ведь не думаешь, что я сошла с ума?
– Не больше, чем мы все. Невестка, да? Жена брата. Может, истина заключатся именно в этом.
Герда недоумённо уставилась на него.
– У тебя никогда не возникало ощущения, что ты всю жизнь искала то, что было у тебя под носом, но ты оказывалась в это верить? – спросил Николас.
– Я… я искала тебя. Для этого мне пришлось пройти пол Мунгарда. Но оказалось, что это был не ты. Тебя такого, каким я представляла, не существовало, – она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать слёзы.
Глупо его винить, говорить всё это… Жаль, что нельзя заставить себя не чувствовать боль, тоску, смятение. Стереть бы постыдные слёзы слабости раз и навсегда. Быть холодной, быть сильной. И стойко верить в счастливое будущее.
Его ладонь легла ей на плечо.
– Прости… меня.
– Я сама обманулась. В следующий раз буду умнее. В следующей жизни… если повезёт.
Они снова вгляделись друг другу в глаза. Долго. Не отрываясь. Герда тонула в безбрежной синеве неба, океана и сумеречного снега. Дыхание спёрло в груди. Глупое сердце шептало, что всё взаправду. Стоит протянуть руку, и пальцы сомкнутся навсегда. Ни ссоры, ни мнимая холодность, ни ложь, ни смерть не разлучат их.
Нет, нельзя, чтобы их объятия и поцелуи увидели. Герда моргнула и отстранилась. Волшебство исчезло. Николас прикрыл веки. По его безмятежному лицу не удавалось ничего прочитать.
– А ты сам как? – спросила Герда.