– Обычно. Может, мой случай настолько запущенный, что даже волшебство загробного мира не действует, – он почесал нос указательным пальцем.
Герда прищурилась, изучая его ауру.
– Ошибаешься. Твоя внешняя оболочка объята голубым пламенем, словно призрачный мелькарис её подпалил. Сам не видишь?
– Да бред! – Николас поднялся, явно собираясь сбежать, а потом опустил взгляд на собственную ладонь и застыл.
Его аура взорвалась. Глаза ослепли на миг и наполнились слезами.
– Н… Морти?
Из его ноздри вытекла тёмная струйка крови.
– Морти! – закричала Герда.
Николас запрокинул голову. Глаза закатились, и он стал медленно оседать на землю. Сидевший рядом Гилли Ду испуганно залаял.
– Помогите! Помогите! – звала Герда, пытаясь его удержать, чтобы он не ударился головой о порог.
Из-за угла выскочил Олаф, схватил Николаса и аккуратно уложил на траву. Следом прибежали Идоу с Малинке. Гилли Ду горестно выл и облизывал лоб Николаса.
– Мы разговаривали. Он резко поднялся, носом пошла кровь и… – затараторила Герда.
– Он говорил, что болен… – нехотя сознался Олаф. – Я случайно увидел это в его мыслях во время допроса. Что за болезнь, я так и не понял. Он сказал, что она неизлечима, и он не хочет даже попытаться…
Нет, не может такого быть! Николас что, отталкивал её из-за болезни? Из-за скорой смерти? Боялся, что она станет его жалеть и уговаривать искать лекарство?!
Герда спрятала лицо в ладонях.
Идоу опустился рядом с Николасом на колени, стянул с него рубаху и принялся изучать. Малинке привела Хелеву, и та тоже его осмотрела. Потом к ним присоединился и Глэйдэ. Словно по команде они поднялись и начали что-то обсуждать на повышенных тонах. Идоу произнёс короткую фразу, после которой все замолчали.
– Это не болезнь, – объявил он на всеобщем. – Не в том смысле, в котором вы это понимаете. В его теле скопилось слишком много душ, слишком много силы. Знаки на его коже должны были удержать их в его теле. Но Шибальба сильно ухудшила его состояние.
– Получается, наш поход его добил? – с горечью спросил Олаф. – Но ведь… я хотел… А, детская наивность!
– Нет, поход в Шибальбу должен был решить его проблему. Человек там может переродиться в ином качестве, полностью раскрыть свои таланты, преодолеть слабости и недостатки, вместить в себя то, что раньше раздувало его и вытекало, как из решета, – туманно объяснял Идоу. – Он встал на этот путь, но не прошёл его до конца, как и ты. Оттого и случались твои обмороки. С ним всё по-другому, серьёзнее и сильнее. Если он не завершит свой путь, не избавится от противоречия, которое рвёт его на части, то не проснётся никогда.
– Получается, его без чувств придётся тащить в Шибальбу? И как же его будут испытывать, если он не придёт в себя? – недоумевал Олаф.
– Мы преодолеем весь этот путь за него. Вместе с ним, – поправился Идоу.
– А так можно? – удивилась Герда.
– Можно, если вы любите его достаточно, чтобы пережить самый страшный кошмар.
Она переглянулась с Олафом.
– Я готов! В этот раз я точно успею загадать желание, – без промедления согласился он.
– Я тоже пойду, – добавила Герда. – Не хочу больше чувствовать себя бесполезной.
– Хорошо. Если вы настроены решительно, то у него есть шанс, – заключил Идоу.
Малинке перехватила его за запястье и сказала что-то тревожное. Идоу снова ответил так веско, что остальные покорно склонили головы. Что они скрывают?
Дикари перенесли Николаса в хижину Вицли-Пуцли и устроили на уже знакомом ложе. До глубокой ночи его окуривала травами Хелева и читала заговоры Малинке. Латать ауры с помощью огня они не умели и действовали совершенно иначе, чем целители в Мунгарде. Помогало это или нет, сказать было трудно.
Гилли Ду остался сторожить Николаса возле хижины Вицли-Пуцли.
Герда с Олафом еле заставили себя поужинать и подавленно отмахивались от расспросов матросов.
Перед тем, как снова забраться в гамаки и немного поспать, Олаф спросил:
– Ты точно готова? Там было очень тяжело и страшно. Я едва не сошёл с ума от кошмаров, которые меня мучили.
– Ты же ничего не помнишь.