Последние мгновения она проведёт вместе с ним.
***
Герда нырнула, никого не предупредив. Несколько мгновений они таращились на реку крови, но Герда так и не всплыла. Даже пузырьки не появлялись.
– С ней всё будет в порядке? – встревоженно спросил Олаф.
– Справится. Она куда сильнее вас обоих. Женщины с виду нежные цветы, а в душе огонь.
Олаф снял с пояса флягу и погрузил её в молочную реку.
– За успех! За выздоровление Морти! – поднял он тост и приложил флягу к губам.
Пил большими глотками. Молоко текло по лицу и за шиворот, обжигая шею и грудь. Остановиться уже не получалось. Кипяток, нет, крепкий напиток! Внутренности горели. Казалось, он вот-вот превратится в пепел.
Перед глазами всё завертелось. Когда удалось очухаться от боли и отбросить флягу, Олаф обнаружил себя посреди просторной площади. В лучах солнца сверкал мрамор мостовой. С двух сторон ровными рядами мостились уходящие за облака башни. Их украшалась ярусы лепнины наподобие свечей с ободками оплывшего воска.
Если храм отрезанной головы был грубым и безыскусным, то эти, наоборот, поражали великолепием. Соразмерностью. Правильностью форм. Упорядоченной планировкой. Тёплым персиковым цветом сверкающего камня.
Играла изысканная музыка арф, клавесина, лютней, мандолин, медных труб и литавр. Куда их слаженному, гармоничному звучанию и написанной по всем канонам музыки до незатейливых мелодий дикарей?
Порхая по мостовой, двигалась процессия танцовщиц в летящих шёлковых платьях. Ткани нежно розовые и сиреневые, с тонкой разноцветной вышивкой. На шеях гирлянды из лилий. Высокие причёски подчёркивали тонкие хрупкие шеи. Все повороты, поклоны и кружения удивительно слаженные и грациозные, ни одного неловкого движения. Нежные, чистые голоса ласкали слух, хотя о чём они пели, понять не удавалось.
Сверху, кружась в воздухе, падали лепестки жасмина и вишни. Сладкий запах пьянил и туманил больную голову. От красоты захватывало дух. Ни во дворце Лучезарных в Эскендерии, ни во дворце Теодора I в Констани подобного видеть не доводилось, а ведь Олаф считал себя знатоком искусств. Жаль, что Герды и Морти тут нет. Это зрелище заставило бы их забрать свои слова насчёт красоты древних храмов обратно.
Процессия прошла, и Олаф остался один. Что делать? Где искать то, что ему нужно?
Он же как будто мертвец, тень в этом солнечном мире. Нужно проверить, не пройдёт ли рука сквозь дерево, как у призрака. Олаф подошёл к ближней башне и толкнул дверь. Она отворилась, и он заглянул внутрь.
Огромный круглый зал был заставлен шкафами с книгами в обитых железом кожаных обложках. На нижних полках за стеклом стояли разнообразные приборы: серые коробочки, на которых вспыхивали синим цветом таинственные знаки, змеевик из мутного стекла, гладкие тигели идеальной формы из похожего на серебро с радужным отливом металла, масляные лампы, стилусы со сверкающими наконечниками и другие. Похоже, хозяин был страстно увлечён алхимией или чем-то в этом роде.
У окна стоял большой письменный стол и обитый красным бархатом стул.
Что-то шаркнуло по полу. Олаф повернул голову. Возле шкафа сооружал лестницу из табуреток щуплый мальчишка лет десяти. Черты лица мягкие, даже женственные. Губы пухлые. Большие, как у совы, голубые глаза. Светлые, немного курчавящиеся волосы. Одет он был как принц – в белые шёлковые штаны и мантию. Вокруг пояса намотано несколько слоёв голубой ленты.
Светловолосый забрался на четыре поставленных друг на друга табурета. На шкафу в дальнем углу лежал на графитовой подставке тёмный шар. Сколько ни старался, светловолосый не мог до него дотянуться.
Он стал осторожно спускаться. Табуреты дрожали под ним так, что лестница грозила развалиться. Он спрыгнул на пол и обернулся к Олафу.
– Что ты тут делаешь?
– Ищу отца. Это же его кабинет, – раздался звонкий голос за спиной Олафа.
Тот оглянулся за спину. На пороге стоял ещё один мальчишка того же возраста. Со всколоченными смольными кудрями и глубокими тёмно-синими глазами. Бледное лицо, острые скулы, хищные крылья носа. Синий с серебряными звёздами костюм выглядел небрежно: один рукав запачкался, а воротник перекосился.