«Девять загубленных жизней», – вспомнилась брошенная Безликим фраза. О чём они разговаривали тогда?
– Я тоже помню, но рассказывать не буду. Слишком личное, – ответила Герда на незаданный вопрос.
– А я, когда пытаюсь вспомнить, упираюсь в глухую стену. За ней только расплывчатые тени, – посетовал Николас.
– Теперь ты знаешь, как себя чувствую я, – засмеялся Олаф. – Так он излечился? Мы все излечились?
– Это не болезнь, – Идоу направил лодку к берегу. Солнце уже закатывалось. – Если вы сбросите маски, неразрешимые противоречия перестанут вас терзать. По крайней мере, вы больше не будете сомневаться, какую сторону принять и как поступить правильно.
– Сомнения не так плохи, ведь именно они заставляют докапываться до истины, а не принимать на веру то, что приятно разуму, – хмыкнул Олаф.
– Мой совет тебе остаётся прежним. Хочешь вырваться из порочного круга – поступи не так, как привык. Твой друг смог, – он указал на Николаса. – Значит, и у тебя есть шанс.
Шанс – хорошо бы. Николас уже смирился со скорой смертью, а, оказалось, что судьба не предрешена. Если он разгадает самую страшную тайну, то выживет. Только для чего? Чтобы угодить под меч Белого Палача или на эшафот?
Они причалили уже в сумерках. Из деревни доносился бой барабанов и песни. Видимо, праздник продолжался. Хорошо, что земля здесь такая богатая, что после всех бедствий дикари не думают о голоде.
Они высадились и пошли на площадку, где снова жгли костры и пахло жареным мясом. Прежде, чем они спустились, на лестницу выскочил Гилли Ду и с радостным визгом бросился к Николасу. Он прыгал, вилял хвостом и оставлял слюнявые поцелуи на одежде, где мог дотянуться. Николас потрепал его по голове.
Надо же, не поймёшь, как все тебя любят, пока не побываешь на Тихом берегу.
Как только они вышли на свет костров, раздались радостные возгласы матросов.
– Вернулись! – обняла Герду Малинке. – Я всё узнала по тростнику.
Они дружно засмеялись.
– Когда поплывём на корабль? – осведомился Николас, усаживаясь на нижнюю трибуну. Голова всё ещё немного кружилась. – Матросы уже выздоровели, судя по их цветущему виду.
– Ахелухей! – кричали они вместе с дикарями и пили по кругу из огромного рога.
– Как в них столько влезает? – хмыкнула Герда.
– Привычка, – пожал плечами Олаф. – Теперь нам придётся ждать, пока выздоровеешь ты.
– Не нужно! Я в полном порядке!
– Угу, на ногах не стоишь. Ты задержишь нас гораздо больше, если свалишься в дороге. Здесь хотя бы тебя вылечат.
– Бросьте меня, если я свалюсь. Уже и так слишком много времени потеряли. Капитан Люсьен мог решить, что мы сгинули и уплыть.
– Без меня им придётся поселиться здесь навсегда, – возразил Олаф. – Тебя я не брошу ни при каких обстоятельствах. Вот что я вынес из путешествия в Шибальбу.
Николас с Гердой удивлённо переглянулись.
– Идоу же сказал, что я не болен.
– Если хотите, можете плыть через день, – разрешил он их спор. – У нас есть снадобья, которые быстро поставят тебя на ноги.
– Хорошо, – сдался Олаф. – Но ты ничего делать не будешь.
Николаса накормили куриным бульоном и напоили горькими лечебными зельями, от которых начали слипаться глаза. Хелева с Малинке проводили его в хижину и долго растирали мазями. Кожа то леденела, то горела. В конце концов его сморил сон, хотя бодрствовал Николас всего несколько часов.
Разбудили его ближе к обеду, когда вновь пришли Малинке и Хелева. Герда и Олаф сидели на пороге с мисками маисовой каши и наблюдали за происходящим через дверной проём.
После порции бульона Николаса снова принялись поить зельями и мазать снадобьями. На этот раз они бодрили. Он даже смог размяться, собрать вещи и прогуляться по деревне вместе с Гердой и Олафом. Они пересказывали ему последние новости и вместе мечтали о том, как вернутся на «Музыку».
Матросы показали плоты, которые смастерили за время отсутствия Олафа. Начали собирать провиант, воду в бурдюках и сувениры от дикарей: украшения, талисманы, статуэтки. Николасу и Олаф достались пышные плюмажи из красных и зелёных перьев. В головных уборах они выглядели, как дети, решившие поиграть в дикарей.