– Это знак почёта, – заметив их ехидные перемигивания, сказала Малинке. – Носите с достоинством.
Они аккуратно сложили их в мешки ко всему остальному.
На рассвете следующего дня Николас чувствовал себя более-менее здоровым: земля не уходила из-под ног и боль почти ушла. Конечно, к погоням и битвам с демонами он ещё готов не был, но знал, что не свалится во время сплава.
Плоты спустили на воду и загрузили вещами. Прощались с дикарями неприлично долго. Матросы пустили слезу, обнимаясь с новыми друзьями.
Троица пожимала руки вождям. За неделю после свержения Вицли-Пуцли их лица посвежели, а спины расправились. Теперь дикари выглядели высокими и поджарыми, полными страсти.
– Езжайте с миром, – объявил Идоу и по-отечески положил руки на плечи парням. – Надеюсь, своё вознаграждение я отработал.
– Мы, между прочим, помогли вам от тирана избавиться, – начал торговаться Олаф.
– А мы вас лечили, кормили, поили, развлекали и водили в Шибальбу, – напомнил Идоу. – Не забывайте моих советов – и у вас всё получится.
– Ты нам только веселиться советовал, – снова заспорил Олаф.
– Это очень важный совет. Относитесь к жизни проще, и проблем у вас поубавится, – рассмеялся он. – Не привязывай себя к натоптанным тропам, откройся новому, сходи туда, куда никогда не ходил. Твой друг это умеет.
Олаф недовольно обнял себя руками:
– Зачем ты будишь во мне дух соперничества?
– Если тебе мешает его превосходство, то вы вовсе не друзья, – заметил Идоу.
– Нет, это ты постоянно вбиваешь между нам клинья. Думаешь, я не замечаю, когда мной манипулируют?
– У него тоже полно недостатков. Ведь так? – Идоу пихнул Николаса в бок.
– Что? Я всё пропустил. Извините.
– Вот! Он слишком погружён в свои проблемы. А ещё он очень скрытный и замкнутый, поэтому не делится этими проблемами даже с самыми близкими. А те страдают без его внимания.
– Я принимаю себя таким, – пожал Николас плечами. – Но если я кого-то не устраиваю, то всегда могу…
– Нет! – оборвал его Олаф.
– А ещё он любит бегать от этих самых проблем, когда они кажутся неразрешимыми.
Николас закатил глаза и раздражённо ответил:
– Я стараюсь исправиться. Олаф знает.
– Поэтому перестань говорить, что вот-вот сбежишь, – ответил тот.
– Прими себя до конца, прими то, чего ты боишься. Открой лицо, научись говорить всем правду. Ты уже сделал это в Шибальбе, – советовал Идоу.
– Это не помогло. Половину не запомнил Олаф, половину забыл я, – развёл Николас руками.
– Ещё поможет, – заговорщически дёрнул бровями Идоу. – Расскажите всё друг другу искренне и будьте начеку. Это мои последние наставления.
– А как же я? – вмешалась Герда. Девушки сплели для неё венок из красных орхидей и обернули вокруг плеч красно-синее покрывало с разноцветными кисточками. – Какие у меня недостатки?
– Деточка, какие у тебя могут быть недостатки? Ты само совершенство! – Идоу низко поклонился ей.
Олаф с Николасом сделали то же самое.
– Не смейтесь надо мной! – насупилась она и убрала за ухо выбившуюся прядь.
– Мы даже не думали, – попытался успокоить её Олаф.
– В некоторых вещах что наши грозные воительницы, – он бросил короткий взгляд на сосредоточенных Малинке и Хелеву. – Что ваши нежные орхидеи очень похожи.
– Да ну вас! – махнула Герда рукой и пошла прощаться с остальными.
Парни продолжали следить за её мягкими, плывущими движениями с улыбкой. Умела же она снимать тяжесть с души, и даже с неудобного разговора.
Николас поймал Гилли Ду и, прижимая к себе его трясущееся тельце, ступил на плот. Матросы оттолкнули его от берега, забрались наверх и налегли на шесты. Течение подхватило плоты и понесло прочь от вычерчивавших ладонями прощальные круги дикарей.
Гилли Ду тыкался носом Николасу в ключицу и едва слышно скулил. Герда сидела рядом и исподтишка бросала на них тоскливые взгляды. Он должен что-то сказать, объяснить всё, хотя бы часть. Она этого заслуживала. Но сейчас не время. Несмотря на грохот воды их могли услышать.