Интересно, есть ли на корабле ещё бездушники? Бездушник ли сам капитан Люсьен?
Плыть в Зюдхейм с такой командой опасно. Нужно бежать, как только они доберутся до Таверны Морей.
«Олаф-Олаф, что же с тобой делать? Так не хочется тебя бросать. Скорее бы ты вспомнил Шибальбу и мои признания. От этого зависят жизни каждого из нас!»
Николас вернулся в каюту. Олаф с Гердой уже посапывали, отвернувшись к стенке. Он разделся и нырнул под одеяло, стараясь не шуметь. Тревожный сон захватил быстро, но и отпустил столь же стремительно, оставив на лице мокрый след.
Кто-то возился в каюте. Скрипнули половицы, раздался сдавленный сип, звуки борьбы.
Николас метнулся к кровати Герды. Олаф сомкнул пальцы на её горле. Глаза Герды стали огромными от ужаса. Руками она вцепилась в локти Олафа и пыталась его оттолкнуть. Николас схватил Олафа подмышками и потянул на себя. Его ноги будто вросли в пол, а тело затвердело, как ствол фикуса. Тяни-не тяни – с места не сдвинешь.
Герда кашляла, глотая ртом воздух.
– Прекрати! Ты злишься на меня, а не на неё. Я Николас Комри, я шпион и предатель! – закричал Олафу в ухо Николас.
Он не реагировал. Веки-то смежены – он спит!
Николас подхватил ветроплавом шахматную доску и направил в голову Олафа. Стоило голубому свечению озарить комнату, как он сам рухнул без чувств.
Герда испуганно всхлипывала.
Олаф пришёл в себя и с кряхтеньем поднялся с пола.
– Что? – он придерживал ушибленную голову ладонью. Хорошо хоть, доской бить не пришлось. – Я снова ходил во сне?
– Ты душил меня… – простонала Герда.
Николас зажёг свечу. Стали видны синяки на её шее.
– Нет. Нет! – Олаф прижал дрожащие ладони ко рту. – Я не хотел! Я…
– Герда, ступай на палубу, разбуди лекаря. Скажи, что тебе приснился кошмар. Он заварит успокаивающих трав, – велел Николас.
Повязав на шею платок и закутавшись в плащ, Герда вышла из каюты. Николас усадил Олафа на кровать, налил кружку воды и протянул ему.
– Промочи горло и выдохни.
Олаф опустошил кружку залпом и откинулся на стенку.
– Как это могло произойти? В детстве я иногда вставал во сне, но никогда не причинял никому вреда! Я не хотел, не хотел! – оправдывался он.
Николас легонько его встряхнул.
– Расскажи, что тебе снилось.
– Я играл с младшим братом. Мы были совсем детьми. Он такой забавный и трогательный. Мой единственный близкий человек. Он понимал и принимал меня таким, какой я есть, со всеми слабостями и недостатками. Прощал любые ошибки. А потом появилась женщина, ведьма, – Олаф взлохматил пятернёй сбившиеся от пота волосы. – Она взяла моего брата за руку и увела прочь, хотя я молил их не оставлять меня. Повзрослевший я увидел её на скамье подсудимых. Её обвиняли в том, что она использовала детей для чудовищных ритуалов. Я понял, что мой брат мёртв, она сотворила с ним что-то ужасное. Меня захлестнули ярость и отчаяние. Я набросился на неё, стал душить. Удивительно, мне кажется, что у неё было лицо Герды.
Николас удивлённо вытаращился:
– Она и мухи не обидит. Даже колдуны из Норикии ничем подобным не занимаются. Подобные слухи – всего лишь выдумки, чтобы простые люди не стали их поддерживать.
– Я сам объяснял это Сесиль. – Олаф уставился на статуэтку Совы, привязанную к изножью кровати Николаса. – С силой и уверенностью ко мне из Шибальбы пришёл демон. Тень в совиной маске. Он следует за мной повсюду. Шепчет в уши вещи, от которых у меня кровь в жилах стынет. Скажи, я схожу с ума?
Олаф вцепился в руку Николаса так, что она затекла.
– Нет, я тебе верю.
Он ведь тоже видел. Видел и слышал Пернатого змея, Безликого, чья статуэтка была привязана к изножью кровати Олафа. Уже очень давно. Кажется, с самого рождения. Может, Николас тоже ходил ночами и убивал по указке злого бога, просто никто этого не замечал.
У них одна болезнь, одно безумие, одно проклятие на двоих.
Надо проверить.
Николас по одному разжал пальцы Олафа на своём запястье. Тот мелко дрожал. В свете свечи его лицо выглядело бледным, как у покойника, щёки впали, а под глазами красовались чёрные круги.
Николас вынул из-под своего матраса «Книгу тайн».