«Я не ты, а он не твой брат. Смирись с тем, что у нас своя воля и мы вас не слушаем».
«Ты борешься со здравым смыслом, а не со мной», – разочарованно ответил Безликий и исчез.
Герда пряталась ото всех на носу у бушприта. Она сидела на палубе и грела стынущие ладони о стенки чашки. Охранял её притихший Гилли Ду, не забывая жалостливо заглядывать в глаза. Николас тяжело опустился рядом.
– Как он? – спросила Герда тихо.
– Начал осознавать, какое чудовище из него хотят сделать. Пока ему не подсадили осколок, худшего можно избежать.
Герда нервно кусала губы, глядя перед собой.
– Когда он душил меня, ты говорил на свистящем наречии, как с Финистом. И он тебя послушал. Ты управлял им и раньше в Ловониде. Заставил его увести патруль, когда мы искали убежище.
– Я… не помню, – Николас растерянно прикоснулся ко рту. Безликий! Это делал Безликий! – Ты говорила, что выпустила из сосуда Сову? Олаф одержим им. Похоже, мы все одержимы.
– Что?! – её брови поползли на лоб.
– Что, если душа у нас одна, а все остальные – подселенцы? Они приходят за нами из прошлых воплощений, от семьи или по воле случая. Пользуются нами, заставляют говорить и делать то, чего мы не понимаем. Выгнать бы их, и тогда мы жили бы только для себя.
– Нет. Другие души – это части тебя, а не кого-то другого. Да, возможно, не всегда совершенные, прекрасные части, но оттого, что они тебе не нравятся, чужими они не становятся. Они делают нас теми, кто мы есть. Кто знает, полюбили бы мы друг друга, если бы вырвали из себя «плохие» части? Кто знает, смогли бы мы противостоять Мраку без них? Кто знает, не убил бы нас Олаф, подчинившись Сове, если бы его не удерживали другие души?
– Хорошо. Можно выкорчевать только самые вредоносные. Ведь не зря же проводят обряды изгнания.
– Нет. Ты болел именно из-за того, что рвал себя на части и отрицал их. Теперь ты, наоборот, должен всех их принять и примирить между собой. Стать целым.
Николас с шумом выдохнул:
– Хорошо! Я принимаю ту часть себя, которая заставляет меня говорить и делать странные вещи, которые я не помню. Но что ты предлагаешь делать Олафу?
– Не знаю, – растерялась Герда.
– В любом случае наше время истекает. Следующая остановка будет в Таверне Морей. Там мы сойдём на берег и больше не вернёмся на этот корабль.
Герда взяла его за запястье и повернула руки ладонью вверх.
– Ты ранен?
– Обменялся с Олафом кровью и назвал братом. Он только так успокоился. Я… я уговорил его сбежать с нами.
– Ты сказал ему, что я твоя жена?
– Нет, подождём хотя бы, пока не окажемся на суше. Олаф видел, как мы целовались. Я всё ждал, когда он спросит об этом, но он делал вид, что ничего не произошло. Похоже, тогда им тоже управлял Сова. Думаю, он пытался задушить тебя именно из-за нашего поцелуя.
– Значит, надо вызвать Сову на откровенный разговор. Понять, чего он хочет. Ведь это явно не Мрак. Осколка в Олафе нет. А если мы его просто вырвем, то обречём на те же мучения, через которые прошёл ты.
– Ладно, твоя взяла. Подожди тут, я схожу за отваром и вернёмся в каюту вместе.
Герда кивнула. Удивительно было видеть её такой спокойной. Видимо, она тоже изменилась и повзрослела. Не плачет, не ищет утешения у него на груди и рассуждает более здраво, чем он сам. Учитель может гордиться своей ученицей.
Николас поцеловал её в макушку. Лицо Герды смягчилось и просветлело.
Вскоре они вернулись в каюту с тремя дымящимися чашками. Олаф сидел на кровати, завернувшись в одеяло. Его лицо всё ещё выглядело болезненно бледным. Гилли Ду запрыгнул к нему на постель и лизнул вылезшие из-под одеяла пальцы. Олаф вздрогнул и во все глаза уставился на ластящегося лиса. Тот вилял хвостом и участливо поскуливал.
Николас вложил в руки Олафа чашку, а сам устроился на кровати напротив рядом с Гердой.
– Ты как? – спросил Олаф у неё, пригубив отвар.
– Ничего. Наступит утро и всё забудется, как страшный сон.
– Нет, не забудется. Покажи! – потребовал он.
Герда нехотя сняла с шеи платок. По коже расплывались уродливые синяки.
– Я пойму, если ты побоишься находиться со мной в одной каюте. Готов оставить её вам двоим. Капитан Люсьен найдёт для меня место у себя или в кубрике.