1573 г. от заселения Мунгарда, Таверна Морей, Гундигард
Утром «Музыка ветра» вошла в защищённую горами бухту. Порт Таверны Морей хоть и был огромным, но выглядел довольно хаотичным. В одном месте причалы были заполнены кораблями так, что суда едва не касались друг друга бортами. А некоторые, наоборот, пустовали, напоминая проплешины или проклятые места.
Виртуозно лавируя между стоявшими на якорях судами, «Музыка» пристала к причалу, на котором махал зелёными флагами распорядитель.
Пассажиры уже собрали свои вещи и ждали высадки у фальшборта. После вчерашнего с Олафом они не разговаривали, но Герда чувствовала, как всем неловко и тоскливо. Столько накипело на душе, но сознаваться никто не хотел. Скрывали всё друг от друга, даже взгляды прятали. Хотелось уже схватить обоих за шиворот и встряхнуть. Но вставать между двух огней очень страшно.
После недолгих объяснений с одетым в заношенную зелёную ливрею распорядителем матросы спустили трап. Попрощавшись с капитаном и командой, пассажиры сошли на деревянный настил и двинулись в сторону высившегося на холмах города. Гилли Ду трусил следом, счастливый снова оказаться на суше. Прохожие оборачивались на него с удивлением, но быстро забывали, занятые повседневными делами.
Сложенные из грубого камня дома так же, как и суда, то собирались большими кварталами с узкими кривыми улочками, то разбегались, оставляя пустыри с кучами мусора и канавами. Среди покрытых камышом крыш изредка красовалась черепица, будто разбогатевшая после удачного замужества девица перед подругами-бесприданницами.
Они добрались до широкой и суетливой рыночной площади.
– Вот и всё, – первым заговорил Олаф. – Командорство ордена должно быть за тем поворотом. Точно не хотите со мной?
– Точно, – ответил Николас. – Удачи тебе. Надеюсь, твоё опрометчивое решение не закончится большим несчастьем.
– То же могу сказать и о вас, – парировал Олаф. – Завтра встретимся на этом же месте в это же время.
Они дружно посмотрели на солнце, пытаясь запомнить его расположение на небе.
– Мы будем ждать, – ответила Герда.
– Если не придёте, я переверну весь этот демонов городишко, пока не отыщу вас! – пламенно заверил их Олаф.
– Мы будем здесь, – Николас протянул ему ладонь.
Тот крепко обнял его.
– Ты прости, что я такой. И иначе не могу.
– И ты прости, – эхом отозвался Николас.
Они разошлись в разные стороны. Гилли Ду скулил и лаял, бегая от Олафа к Николасу. Он всем видом показывал, что его любимчики не должны разделяться и заставлять его выбирать, но в конце концов последовал за Николасом, которого знал дольше и за которым оставался численный перевес.
Они прошлись по рынку, где с плохо сколоченных прилавков продавали зелень, овощи, мясо, муку и фрукты, рыбу и дары моря, орехи и сладости. В ящиках галдели цыплята, мекали на привязях козы. Более богатые купцы предлагали специи, благовония, украшения и ткани.
Почти как в Тегарпони, только больше всего непривычного: еды, запахов, сувениров. Лица чужие – темнокожих дикарей, смуглых моряков и даже плосколицых выходцев из Поднебесной. Многие скрывали внешность глубокими капюшонами и платками. Может, это разыскиваемые преступники? Хотя обыватели воспринимали их спокойно.
Николас крепко держал Герду за руку, чтобы защитить при малейшей опасности, но никто на них не бросался, если не считать усердствовавших торговцев. Они купили несколько пирожков на обед и два неприметных тёмно-синих платка. Деньги принимали любые, а монеты имперской чеканки ценили в особенности.
Впрочем, если они собирались здесь обосноваться, то транжирить полученное за службу у Олафа золото не стоило. Кто знает, когда подвернётся новый заработок?
Они нырнули в тёмный переулок и натянули на лица платки.
– Что будем делать? – поинтересовалась Герда.
– Отыщем голубиную станцию. Если здесь есть командорство Лучезарных, то и лазутчики Компании быть обязаны.
– Зачем?! – ужаснулась она. – Ты не думаешь, что это нечестно? Олаф, значит, трус и предатель, потому что пошёл попрощаться с теми, в чьих преступлениях до конца не уверен. А ты бежишь к тем, о чьих злодействах знаешь доподлинно.
– Не сравнивай. Я просто напишу письмо Ноэлю, узнаю новости и спрошу, где можно переночевать. Там не будут ни выпытывать наши имена, ни вглядываться в лица, ни чего-то требовать. Мой побратим умирает от беспокойства без вестей обо мне. Если мне предложат выбирать из вас троих, то я предпочту не выбирать вовсе.