За отдаляющимся берегом Герда наблюдала в одиночестве. Вместе с ним в знойной дымке растворялись мечты о будущем. Парни о чём-то разговаривали с Люсьеном, матросы возились на мачтах. Ветер наполнял расправленные паруса и гнал судно на юг.
Шли безрадостные дни. Николас ничего не объяснял, даже когда они оставались вдвоём. Только повторял, что всё будет хорошо. Эта фраза уже казалась заклинанием-оберёгом.
Однажды после обеда Олаф расставил фигурки на шахматной.
– Игра – важная часть обучения. Шахматы, как ничто другое, развивают разум и дисциплинируют его, – объяснял он Герде. – В детстве я часто побеждал в турнирах. Отчасти благодаря этому меня перевели в элитный класс.
– Это большое достижение. Почему же ты считаешь, ничего сам не добился?
– Да это мелочи! – Олаф смущённо почесал лопатку. – Я силён в теории, но на практике всё оказывается далеко не так просто. Хотя я справляюсь. С горем пополам. Давай лучше играть.
Он стал увлечённо рассказывать правила и показывать ходы. После нескольких партий, которые Герда проиграла, он не расстроился, даже наоборот.
– Ты так внимательно слушал, – обратился он к Николасу. Тот рисовал в альбоме и казался безучастным. С чего Олаф решил, что ему интересно? – Сыграй со мной. Хоть какое-то развлечение.
Николас одарил его тяжёлым взглядом и покорно занял место за столом. Не стал говорить, что не умеет, а сразу потянул к себе чёрные фигуры.
– Э, нет! – перехватил его руку Олаф. – Чёрными играть сложнее, бери белые. Ты же новичок.
– Чёрный – мой цвет. Мне он к лицу. С ним мне всегда везёт, – попытался отстоять свой выбор Николас.
– Эта игра не на удачу, а на логику. Не ври, что не понимаешь, – остался непреклонным Олаф. – Ты куда умнее, чем хочешь казаться. Мы не закончим, пока ты не победишь.
Николас истощённо поднял глаза к потолку.
– Тогда мы будем играть до конца света.
– У нас нет столько времени. Не трать его на поддавки, – щёлкнул его по лбу Олаф.
Он ничего не объяснял, не давал советы, как Герде, а просто развернул к Николасу доску стороной с белыми фигурами. Тот передвинул на две клетки пешку, стоявшую напротив коня. Олаф ответил ему тем же.
Больше они не разговаривали, но играли очень напряжённо. Испарина выступала на лицах. Олаф лохматил пятернёй волосы. И без того жёсткие и вьющиеся, они стояли дыбом. Николас тёр переносицу, раздумывая над очередным ходом.
Партия длилась очень долго. Когда на доске оставалось только по три фигуры с каждой стороны, Олаф объявил шах и мат.
Николас откинулся на спинку стула и отвёл взгляд. Почему он не притворялся, что не умеет играть? Почему Олаф не замечал, что Николас играет не как новичок?
Они взялись за новую партию. Пыхтели, разыгрывая немыслимо сложные комбинации.
Герда взяла забытый на кровати альбом Николаса.
– Можно я посмотрю?
Тот махнул рукой. Мол, делай, что хочешь, только не отвлекай от смертельно важного дела.
Она пролистала страницы. Николас, и впрямь, рисовал её обнажённое тело. Как он не боялся, что Олаф заметит? С какой любовью и вниманием выведен каждый штрих! Так красиво, что не верилось, что это она. Неужели Николас так её видел?
Щёки опекло, губы сами собой растянулись в блаженную улыбку. Герда листала дальше. Вот Гилли Ду хитро щурится в надежде найти сало. Вот портрет Олафа в маске совы. А это что за воронки? Заснеженное поле в окружении скал, как в её кошмаре. Трещины на льду разбегались в разные стороны. Сокол и ворон кружили в небе. Лысые создания утягивали на дно испуганного до смерти человека.
Неужели Николас видел похожие кошмары? Одни на двоих.
Герда отложила альбом и уставилась на парней.
Они даже не заметили, что за окном стемнело, и каюта погрузилась в полумрак. Герда зажгла свечи.
Пробили склянки к ужину. Матрос принёс печёного тунца с морской капустой. Пришлось несколько раз покашлять, прежде чем парни отвлеклись от игры. Доску убирали со стола очень аккуратно, стараясь не изменить расстановку фигур. Хотя началась качка, и они разлетелись. Герду подташнивало, поэтому съела она совсем чуть-чуть, а вот парни проглотили свои порции в один присест.