– Я не понимаю… Почему мой брат там? – в голосе Олафа промелькнуло сомнение.
– Лапия – суровая страна. Знаешь, сколько детей там не доживают и до пяти лет? Через пару месяцев после того, как мы тебя забрали, по Вижборгу прошёлся мор. Погибло много народу, ведь целители Компании лечат только одарённых. Мрак сможет вернуть твоего брата к жизни, если ты об этом попросишь. Я в своё время поверил его деду, – Белый Палач кивнул на Николаса, и тот закатил глаза. – И не смог вернуть свою жену. Не повторяй моих ошибок. Ни один Комри не стоит жизни близких.
Внутри глыбы льдисто-голубым светом обрисовалась фигура. Она протягивала к Олафу руку точно так же, как это делал Николас.
«Спаси меня! – звал тонкий детский голос сквозь плач и всхлипывания. – Здесь очень холодно, одиноко и грустно. Братик, я люблю тебя. Братик!»
Олаф сглотнул, но всё же обернулся к Николасу:
– Я хочу поговорить с ним наедине, чтобы никто нас не перебивал.
– Ты уверен, что он не нападёт? – сдвинул брови Белый Палач.
– Это мой выбор.
Белый Палач схватил Герду за плечи, вынул из меч ножен и прижал лезвие к её шее.
– Она же ваша внучка! – вырвалось у Николаса.
– Ты же хотел отвечать за неё безраздельно. К тому же… – Белый Палач прищурился и хищно ухмыльнулся. – Вы уже консумировали свой брак. А учитывая, что из Ловонида она уезжала девственницей, то сделали они это, мой дорогой ученик, у тебя под носом. Если этот подонок хоть что-то сделает с тобой, его жене несдобровать.
Олаф вскинул брови и оскалил крупные белые зубы, но процедил лишь:
– Идём!
Они снова спустились на лёд замёрзшего залива, подальше от Предвестников.
– Прости, что врал и делал… разное у тебя за спиной, – первым нарушил молчание Николас. – Ты имеешь право злиться. Я даже разрешаю разбить мне лицо, когда мы уберёмся отсюда. Только не верь Предвестникам. Мне очень жаль, что твой брат умер. Я как никто другой понимаю твою боль. Но не ходи во Мрак. Там ты его не отыщешь, как я не отыщу своего отца, по которому очень скучаю.
Лицо Олафа немного смягчилось. Он свесил голову набок. Неужели получилось достучаться до него?
– А по мне ты будешь скучать? – спросил Олаф с притворной лаской. – Или забудешь, как только я ступлю во Мрак?
– Я… – Николас с шумом выдохнул, наблюдая, как облачка пара убегают в небо. – Я буду сожалеть об этом и чувствовать свою вину до самой смерти. Мы можем уйти вместе. Клянусь, я не брошу тебя, даже если весь мир обернётся против нас.
– Почему я должен тебе верить? Надо же было впервые в жизни кому-то открыться и так ошибиться. Чувствую себя идиотом. Вы так обо мне думали, когда целовались у меня за спиной?
– Мы никогда над тобой не смеялись. Если бы ты меня слушал, я рассказал бы тебе всё раньше.
– Ты вообще не должен был заговаривать со мной!
– И ты не стал бы меня ни в чём подозревать?
– Хорошо. Докажи, насколько я тебе дорог, – Олаф выхватил меч и наставил его на Николаса. – Отрекись от своего побратима из Компании. От жены тоже отрекись. Лорд Веломри о ней позаботится. Отрекись от того, что тебе дороже всего. От свободы. Стань моим рабом, у которого нет ничего, кроме хозяина. Тогда я тебе поверю. Ну же!
Он говорил те же слова, что и Сова во сне-воспоминании Безликого. А глаза-то какие! Глаза! Ледяные, исполненные ненависти ко всему живому.
Безликий оказался прав. Николас проиграл. Мрак нашёл пристанище в сердце Олафа давным-давно. Предвестники не заражали его осколком, а пробудили то, что спало в нём с самого начала, сокрытое ото всех. Он сам стремился в Зюдхейм и не желал иной участи.
Нельзя спасти того, кто этого не хочет, даже если готов пройти за него все дороги Шибальбы по раскалённым углям, осколкам стекла и кишащим скорпионами ямам. Даже если жалко до боли терять. Даже если он роднее брата.
Бок о бок с Олафом стоял Сова и улыбался наполовину мстительно, наполовину безумно. Николас узнавал в его чертах лицо самого Олафа. Напротив них на коленях сидел Безликий. Его маска исчезла. На лице – зеркальном отражении лица Николаса – застыла гримаса боли, разочарования и отчаяния.