– Милое дитя, ты очень добра, – Нимуэ погладила её по щеке. – Я дам вам шанс, которого не было у нас с Гвидионом. Но перед свадьбой твой избранник должен будет открыть тебе душу и рассказать всё о женщинах, с которыми он встречался до тебя. Если после этого твоё решение не переменится, пускай Гвидион готовит свадьбу. Я благословлю вас вместо ваших безвременно ушедших родителей.
– Благодарю, – Герда поклонилась, хотя делать это в воде было неудобно. – Обещаю, вы не пожалеете о своём решении.
– Главное, чтобы не пожалела ты сама, – сказала Нимуэ напоследок и нырнула обратно в озеро.
Герда поспешила на улицу. От холода уже зуб на зуб не попадал. Риана встретила её у выхода, помогла снять мокрую рубашку и принялась растирать полотенцем, пропитанным согревающим зельем. Кожу начало колоть, тело наливалось жаром изнутри. Герда оделась. Целительница проводила её к костру. Там Герду закутали в одеяло и плащи и вручили кружку с горячим отваром.
– Ну, как? Получилось? – с надеждой спросил Гвидион, как только её челюсти перестали клацать.
– Вроде бы. Но Нимуэ поставила условие. Морти оно не понравится, – призналась Герда. – Он должен рассказать мне о женщинах, которые были у него до меня.
Все, даже охранники посмотрели на неё с сочувствием.
***
1572 г. от заселения Мунгарда, башня Рейвенгард цитадели Безликого, Авалор
После прощания с Гердой, Николас взялся руководить расчисткой ходов. Жуткие видения он от себя гнал. К вечеру перед приходом Гейрта работы закончились. Он принёс стопку голубых плащей, точь-в-точь как у Лучезарных, для завтрашней миссии.
План обсуждали в келье Николаса. Присутствовали только Мидрир, Хуг и Джодок с Белусом. Чем меньше людей посвящены в детали, тем меньше шанс, что кто-то взболтнёт врагу.
– Мой человек Кайден устроился на кухне поварёнком, – сообщил Гейрт.
– Ты что, привлекаешь детей? – недовольно вскинул бровь Джодок. – Совсем свихнулся?
– Он только выглядит, как ребёнок, а на самом деле старше Хуга будет. Очень ценный товарищ, – ничуть не смутился тот. – Моейс одолжил нам редкий яд элапедай. Кайден подсыплет его в пищу охранников перед вашим приходом. Люк, погреба и дверь будут открытыми. Дальше идите по длинному коридору налево, потом спуститесь по лестнице, и вы в темнице. В какой келье томится наш пленник, выяснить не удалось. Не медлите. Лучезарные могут нагрянуть в любой момент.
– Мои парни устроят в городе такой переполох, что про Рейвенгард никто не вспомнит, – заверил их Хуг.
– И всё же иного шанса освободить пленника не будет. Лучезарные либо перевезут его туда, куда мы не сможем добраться, либо тайно казнят, – предупредил Гейрт.
– Если уже не казнили, – хмыкнул Белус.
– Давайте не будем о плохом накануне миссии, – запротестовал Николас.
Мидрир разлил по кружкам эль, вручил каждому и сказал:
– За успех!
– За удачу! – хором ответили остальные.
Они чокнулись и выпили залпом. Только на удачу завтра и можно рассчитывать.
С утра повстанцы вычистили из ходов остатки мусора. К вечеру они прибыли ко входу в кухонный погреб за пузатыми бочками. Пробравшись через них, повстанцы натянули на запылённую одежду голубые плащи. Капюшоны надвинули поглубже, чтобы скрыть лица.
Сверху раздавались шорохи. Видно, кухню до сих пор не освободили. Нервы натянулись до предела. Парни нетерпеливо сопели Николасу в спину. Он на цыпочках подошёл к люку.
Зазвенела кастрюля. Три удара коротких, один длинный – условленный сигнал. Торопливые шаги. Скрип двери. Николас махнул рукой и первым подтянулся наверх.
Кайден не сплоховал: закопчённая кухня, уставленная медными чанами и кастрюлями, пустовала. Николас прокрался к двери и заглянул в щель. Ауры едва тлели, шлейф цветных оболочек таял. Лучезарные, отведавшие элапедая, засыпали навсегда.
Убедившись в безопасности, Охотник выскользнул в коридор. Мидрир остался следить у двери. Его нюх, слух и зрение были самыми острыми. Даже скрытых амулетами Кишно врагов он мог почуять за милю. Самый лучший караульный.
Остальные бунтовщики последовали за предводителем. Бесшумно, словно тени, они спешили по длинному узкому коридору. Показалась ещё одна дверь, возле которой, опёршись на стену, неподвижно сидели два охранника. Их веки были плотно смежены, а грудь не вздымалась.