– Я хотел быть наготове, если он нападёт. Голубые Капюшоны прочёсывали местность мыслечтением. Один меткий удар оглушил бы их, и тогда мы смогли бы убежать.
– Нет! Тебя как будто гипнотизировали, – возразил наставник. – Может, главарь обошёл защиту ветроплава? Судя по ауре его дар не уступает твоему.
– Меня больше волнует, почему вас отпустили, – присоединился к расспросам Мидрир.
– Может, тот Лучезарный Предвестник? Одержимый? Николас, не молчи! Только ты можешь их отличить, – Гвидион с силой сжал его плечо.
– Нет, спрута в его сердце я не видел и не чувствовал на себе внушения. Я действовал по своей воле, пускай даже вам мой поступок кажется глупым, – стоял на своём Охотник.
– Уж не одержим ли ты сам? – Мидрир схватил его за ворот камзола. – Может, поэтому Голубые Капюшоны обходят тебя стороной уже во второй раз?
Голова гудела, во рту ощущался солоноватый привкус крови. Николас принялся усиленно массировать виски, чтобы унять боль.
– Не шуми! – осадил Мидрира Гвидион. – Нас не тронули, потому что не заметили. Провидение на стороне священной династии Хассийцев-Майери. В любом случае если Николас одержим, то дух заметит это и предупредит меня.
– Если это случится, то я убью его собственными руками. Он мой ученик. Я обязан оказать ему последнюю милость, – с угрозой объявил Мидрир и отпустил Охотника.
Да плевать! Такими темпами он быстрее умрёт от болезни дара.
Приступ потихоньку проходил, мысли прояснялись.
– Возвращайтесь к костру. Жених и невеста должны встретиться с духом без свидетелей, – велел Гвидион.
Николас вручил ему свою сумку:
– Сохраните их для меня. Это очень важно.
Тот непонимающе вскинул бровь.
– Там прах короля, дневник Норны и старый фолиант из Эскендерии. В дневнике нет ничего тайного, а фолиант открыть может только Безликий. Наверное. Будьте с ним осторожен. Мне кажется, что он проклят.
– Но как же ты сам? – встревожился Гвидион.
– На меня не действует.
– Ну, конечно, – скептично хмыкнул он. – Но рад, что несмотря ни на что ты мне до сих пор доверяешь.
– Я не во всём с вами согласен, но это не значит, что я не доверяю вам, иначе этой свадьбы не было бы.
Гвидион слабо улыбнулся и похлопал его по плечу, показывая, что исполнит просьбу. Он отошёл к костру проверить приготовления. Риана положила на траву длинные льняные рубашки для церемонии и ушла вслед за остальными. Наступила глубокая ночь. Луна ярко сияла на небе вместе с россыпью звёзд.
Николас с Гердой остались наедине. Она всю дорогу отмалчивалась, хотя выглядела испуганной: обнимала себя за плечи и низко держала голову.
– Что с тобой? – спросил он, ласково прикасаясь к её щеке. – Тоже думаешь, что я одержим?
– Нет. Но в чём-то Мидрир прав, – Герда подняла на него обличающий взгляд, тот самый, который унаследовала от деда. – Я узнала ауру Лучезарного. Это он отвёл от нас опасность, когда мы только прибыли в Ловонид. В этот раз вы словно пожимали руки, здоровались или даже братались. Ты клекотал, как птица, и он отвечал тебе так же.
– Не припоминаю ничего подобного. Может, тебе показалось?
– Нет! Ты же прекрасно осознаёшь, что происходит что-то странное. Зачем тогда врёшь? Не бунтовщикам и не мне, а себе. Это тебя погубит!
– Я сказал всё, что мог сказать. Не требуй от меня большего. Если разочарована, можешь отказаться от свадьбы. Я всё пойму, – процедил сквозь зубы Охотник и отвернулся.
Внутри всё кипело от ярости, но не на Герду, а на себя, на свою непреодолимую слабость. Зачем Безликий заставлял его тянуться к Лучезарному? Что означал таинственный шёпот?
Отгадка вертелась на языке, дразнила, но стоило за неё ухватиться, как она выскальзывала и пряталась в дальнем уголке души, похожем на синюю бездну океана.
– Николас, – позвала Герда. Её руки обвили его талию со спины. Как во время их первой встречи в Волынцах: дрожащий детский голос, горячее дыхание и промокшая от слёз рубашка. – Мне страшно тебя потерять. Я так хочу… хочу, чтобы ты жил. Хочу куда больше этой демоновой свадьбы и всего остального!