Бунтовщики медленно пятились. Николас держал щит из последних сил. Казалось, дар вытягивает из тела все соки: мышцы дрябнут, суставы ломит, морщины стягивают кожу. Нет, надо продержаться ещё самую малость.
Передовые Лучезарные приблизились на расстоянии десяти шагов. Белус, Гейрт, Мойес и ещё несколько воинов выставили мечи, готовясь отражать атаки.
Щит слабел. На губах появился привкус крови, черные пятна перед глазами разрастались и слепили.
– Всё! – скомандовал Николас. – Отступаем!
Но отступать было уже некуда. Их взяли в тиски. Если бы Лучезарные использовали мыслечтение, в ход пошёл бы последний запас сил и оглушил противников ненадолго. Но враги бились мечами. Стрелы летели к бегущим бунтовщикам и настигали самых нерасторопных.
Храбрец Белус пал, пронзённый сразу тремя клинками. Рядом – несколько его товарищей. Гейрт и Мойес отбивались из последних сил и едва-едва уходили от атак.
– Стойте! – выкрикнул Николас. – Я готов говорить!
Лучезарные не отреагировали, но в смешанном с дымом утреннем тумане послышались шаги и показалась могучая фигура. Его ауру скрывал амулет Кишно, а лицо – шлем в виде птицей головы. От кого он прячется? Холодные разноцветные глаза сверкали в прорезях. По ним не узнать Белого Палача было невозможно.
Пал ещё один воин, получив рану в бедро.
– Стойте! – скомандовал Палач и вскинул руку. Лучезарные опомнились почти сразу. – Пускай говорит, мне интересно!
– Король Лесли I объявил меня своим преемником и сказал, что я последний потомок священной династии Хассийцев-Майери, – начал Николас издалека, выторговывая время для отступления.
– Скажи мне что-нибудь, чего я знаю! – раздражённо оборвал его Палач.
– Об этом знаете не только вы, но и многие люди на острове и за его пределами. Вскоре эта весть разнесётся по всему Мунгарду. Народ ополчится против вас, если вы убьёте наследника престола. Вас перестанут поддерживать, как когда-то перестали поддерживать Сумеречников.
– Не смеши меня. Мы не связаны вашими догмами и не стремимся к личной выгоде. Наш порядок куда более справедлив, и устраивает большинство людей. А способов устранить мелкое неповиновение у нас хоть отбавляй. Тебе ли не знать, – отвечал он высокомерно.
В чём-то Белый Палач прав, но всё же…
– А где вы собираетесь искать удобного правителя, чьи притязания на трон никто не стал бы оспаривать? Предложите своего кандидата? Приставите к каждому подданному по Лучезарному, чтобы вовремя выпалывать неугодные мысли? Зальёте остров кровью? Я предлагаю вам вариант, который прекратит войну и не вызовет сопротивления у населения.
Главное удерживать на лице уверенное выражение и говорить с жаром, которого Николас не ощущал: почувствовать себя Мидриром или Гвидионом; представить, что веришь в их слова.
– Ты себя называешь удобным? – раскатисто захохотал Палач. – Ты даже старика Жерарда до бешенства довёл, рассорив его с внуком и интригуя против его власти.
Ничего подобного он не делал! Оно само вышло. А, всё равно никто не послушает.
Белый Палач закончил реплику:
– В любом случае Сумеречника на авалорском троне никто не потерпит.
– А если я лишусь дара, возьму в жёны девушку из знатного рода Лучезарных и приму веру в Пресветлого? – предложил Николас.
– Что за вздор? – возмутился Белый Палач – Даже если ты надорвёшься, как твой дед и отец, Сумеречником быть не перестанешь. Использовать веру в Пресветлого для своих нужд тебе никто не позволит. Да и вряд ли кто-либо из моих людей посватает за тебя свою дочь. Ни один отец не пожелает своему ребёнку таких мучений.
Бунтовщики удивлённо покосились на Николаса. Он неловко сглотнул.
– Вы сами подписали с моим дедом соглашение о будущем браке потомков, – Николас вынул из-за пазухи бумагу и ткнул в размашистую подпись Микаша Остенского.
– Ради этой чуши ты вскрыл тайник в особняке и выдал себя? – саркастично хмыкнул Белый Палач и сложил руки на груди. – Хочу тебя огорчить, у меня нет дочек.
– Зато у вашего сына есть, – Николас показал серебряный медальон с горлицей.