Что это за место? Заброшенная хижина за городскими стенами? Похоже.
Дёрнулась гардина, дрогнуло стоявшее напротив окна тусклое зеркало. Охотник повернул к нему голову. Внутри шевельнулась тень. Безликий! Он там! Хотя он редко помогал и ничего не объяснял, сейчас обратиться можно было только к нему.
Стараясь не шуметь, Николас поднялся с кровати и поковылял к зеркалу. Те, кого он раньше считал друзьями, так громко обсуждали, как будут превращать его в безвольную марионетку, что даже не услышали тяжёлых шагов.
Николас вытер рукавом поверхность зеркала и вгляделся в отражение. Оттуда за ним наблюдал Безликий. В холодных синих глазах сквозило сочувствие. Охотник протянул к нему руку. Тот переступил через раму и вошёл в комнату.
– Герда… я не верю, что она мертва… – заговорил Николас каркающим голосом.
– Можешь не пересказывать. Я слышу все твои мысли и вижу всё, что ты видишь. Шрам на её запястье слишком подозрительный, как будто его сделали мертвецу. Да и если бы она погибла, то вернулась бы ко мне, но я её не чувствую.
– Ты поможешь? – выдавил из себя Николас.
– Да. Да! Только не сдавайся, не верь им, – принялся убеждать его Безликий. – Это не болезнь дара. У вашей семьи её никогда не было. Чтобы вылечиться, ты должен дойти до конца неторёной тропы. Но если они лишат тебя сути, то ничего не получится. Пойдём со мной. Я покажу, как облегчить приступы.
Не нужно уговоров! Он готов пойти на всё, лишь бы убраться отсюда, от тех, кого он называл друзьями… Как можно дальше!
Он подхватил меч и пристегнул ножны к поясу. Через плечо перекинул сумку с вещами.
– Я хочу узнать…
– Узнаешь, если будешь бороться и дойдёшь до конца, – Безликий протянул ему руку точно таким же жестом, как Николас за несколько мгновений до этого.
За спиной бога разверзлась вихревая воронка. Но Николас её не открывал, у него бы не хватило сил. Безликий? Ах, да, если они родственники, то ветроплав наверняка его наследие.
Распахнулась дверь, и в комнату вбежала Риана, следом за ней Гвидион, Гейрт, Моейс и Ангус.
– Николас, что ты делаешь?! – вскричал Гвидион.
– Я всё слышал. Хотели порезать меня, пока я спал? – бросил он с вызовом. Даже голос перестал натужно сипеть. – Из-за детских воспоминаний мне казалось, что вы лучше и благороднее вождя Пареды, но вы точно так же прикрываетесь высокими словами и манипулируете людьми. Хотите выжить, забудьте о гордости и бегите в Норикию. Своим единственным и последним указом я назначаю следующим правителем Авалора Ноэля Пареду.
– Николас, не дури! – бросился к нему Гейрт, но ударился о глухую стену ветроплава. Но ведь Николас её не создавал!
– Не пользуйся даром! Ты слишком истощён, это тебя убьёт! – заламывала руки Риана.
– Я и так уже мёртв, – зло оборвал её Николас. – Вы убили меня своими словами и намерениями. Прощайте! Прощайте навсегда!
– Не веди себя как ребёнок! –наставническим тоном укорил его Гвидион, но он больше не имел над Николасом власти.
Он отвернулся от бывших друзей и схватился за руку Безликого. Тот стремглав втянул его в воронку, только шустрый Гилли Ду успел заскочить следом. Потоки ветра сомкнулись за их спинами, унося далеко-далеко от суетного Дольнего мира.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Глава 13. Лжебог с совиной головой
1572 г. от заселения Мунгарда, окрестности Ловонида, Авалор
Сколько хлопот с авалоскими бунтовщиками! С норикийцами было куда проще, по крайней мере, они прислушивались к доводам рассудка и ценили свои жизни, а эти гордецы скорее сдохли бы, чем пошли на уступки. Но вождь Пареда хотел обойтись малой кровью.
Впрочем, какой толк от упрямцев? Они будут гнуть свою линию даже под покровительством Компании. В любом случае Герду в живых оставлять нельзя: больше к ней никого не подпустят, а на Флавио откроют охоту. Уж что-что, а мстить авалорцы умели не хуже Белого Палача.
Придётся выслушивать упрёки вождя. Мол, доверил тебе двух девушек – ты ни одну не сохранил. А что поделать, если они обе с головой не дружили, как и большинство женщин? Эстель даже немного жаль. В постели она была чудо как хороша.
Флавио потянулся ветропутами к шее Герды и вскинул голову. Перед убийством он любил заглядывать в глаза своих жертв. В эти мгновения в людях обнажалась их мелочность. Её созерцание позволяло Флавио ощутить власть над жизнью и смертью и заглушить детские страхи.