– Боги не лгут: говорят полуправду, играют словами, скрывают и выкручиваются, но не лгут. Мы обязаны подчиняться правилам, но умеем их обходить. А знаешь, какое самое главное наше правило?
– Какое? – истощённо спросил Флавио.
Лжебог действительно играл с ним, как кошка с мышкой, а Флавио не мог ни ударить, ни огрызнуться, ни даже заткнуть уши.
– Конечно, ты не знаешь. Зато твой обожаемый вождь знает и вовсю использует это правило. Всегда держи руки чистыми. А грязную работу сваливай на раболепное отребье, вроде тебя. Ведь их не жалко пустить в расход.
Он прав! Пускай вождь и доверял Флавио самые сложные дела, а относился холодно, даже с брезгливостью. Не то, что к своему внуку-чистоплюю, который для Компании не сделал и десятой доли того, чего добился Флавио.
– Так ты не убьёшь меня? Неужели отпустишь, чтобы я рассказал об этой встрече вождю? Уж он-то найдёт на тебя управу!
– Заточит меня в подземелье, как моих престарелых тётушек, или подрежет крылышки, как братцу-ворону? – лжебог коротко хохотнул. – Кишка у него тонка со мной тягаться. Придёт время, и я покажу ему всю его мерзость и глупость. Что же до твоей участи, то пускай тебя судят такие же люди, как ты сам.
Лжебог бережно поднял девушку на руки и приказал кому-то:
– Забирайте его, он больше не опасен.
Он скрылся за деревьями. Только тогда Флавио заметил, как его окружили мыслечтецы в голубых плащах.
***
1572 г. от заселения Мунгарда, цитадель Безликого, Авалор
Герде снились сладкие грёзы. Как будто Сумеречников и Лучезарных не существовало, не было родового дара, богов и демонов. Спасший её в лесу юноша оказался простым сиротой. Отец взял его себе в помощники. Когда Герда повзрослела, они поженились, и отец передал Николасу своё ремесло.
Жизнь в лесной глуши не отличалась захватывающими приключениями. Они не странствовали по свету, не участвовали в восстании, ни с кем не сражались, но наслаждались любовью в уединении. Никто не строил им козни, не пытался разлучить или убить. Они не были нужны никому, кроме друг друга.
Вскоре у них появились дети, безмерно дорогие и любимые. Но лицо Николаса осунулось, в его взгляде появилась тоска по чему-то недостижимому, губы плотно сжимались, чтобы не показывать чувства. Это всё обман. Такая жизнь не для Николаса. Дар – это его часть, такая же неотъемлемая, как бездонные синие глаза.
Дар – и часть Герды тоже. Сейчас его придётся принять окончательно и бесповоротно, пускай даже это проклятый дар Лучезарных – наследие Белого Палача, который жестоко расправился с семьями Николаса и Финиста.
Герда заворочалась на пуховых перинах. Никогда прежде ей не стелили таких мягких постелей. Невообразимо широкую кровать окружали малиновые занавески балдахина.
Где она? Жива ли? Что эта за просторная комната, залитая солнечным светом? Стены задрапированы нежной кремовой парчой. Напротив кровати изящный столик с небольшим зеркалом и мягким пуфом. У другой стены возле окна круглый стол побольше, дальше – выход на балкон. Настоящие королевские покои!
У изголовья кровати на обитом бархатом стуле кто-то сидел и внимательно следил за ней. Герда повернула к нему голову. В теле всё ещё ощущалась боль и слабость. Они доказывали, что Герда жива.
Гость оказался вовсе не демоном с головой совы, а обычным человеком, насколько обычными могут быть мыслечтецы в голубых плащах.
Флавио говорил, что Лучезарные бродили за лесной рекой. Значит, они подобрали её. Но что же произошло самим Флавио? Если он жив, то наверняка нападёт снова. Впрочем, к демонам его.
Куда важнее узнать, что с Николасом. Любовь к нему въелась глубоко под кожу, и ничто не могло её вытравить. Одержимость…
Лучезарный мягко коснулся её запястья и спросил:
– Ты как?
Она присмотрелась к нему. Среднего роста, худощавый, можно даже сказать хрупкий. Лет двадцать пять на вид, не старше. Золотистые волосы обрамляли обаятельное лицо с тонкими, правильными чертами. Глаза голубые, прозрачные и яркие, как сапфиры. Аура ровного незабудкового цвета.
– Что с тобой? Ты же не немая. Я слышал, как ты кричала, – Лучезарный легонько сжал её руку.