Вскоре слуги принесли завтрак: куриный бульон и жидкую овсянку. Разговаривать отказывались и прятали глаза. Никогда за время путешествий с Сумеречниками Герда не наблюдала у неодарённых такого раболепного страха. А в Урсалии, где не было нужды скрываться, к Сумеречникам относились с большим уважением, причём не как к членам Компании, а как к соратникам Николаса. Выходит, это его заслуга, а не правило.
После завтрака к ней заглянул целитель. Вначале Герда подумала, что ослышалась. Не могли же Сумеречники с иными способностями, кроме мыслечтения, состоять в ордене Лучезарных. Но аура гостя сочилась не голубым, а янтарным светом.
Целитель не отличался многословностью. Он быстро проверил её самочувствие и уже собрался уходить.
– Как ваше имя? – обратилась к нему Герда.
– Рэнделл, госпожа, – он почтительно склонил голову.
– Называйте меня просто Гердой.
– Не могу, госпожа. Вы несравнимо выше меня по положению: обладательница святого дара и посланница Пресветлого, а я лишь проклятый колдун, – ответил Рэнделл бесцветно.
Никаких эмоций, закрытый, словно ветроплав. Нет, с ветроплавами Герда будто упиралась в ледяную стену, а Рэнделл больше походил на куклу.
– Вы пленник? Скажите! Это останется между нами. Я тут недавно и ничего не понимаю, – спросила она с надеждой пробудить хоть какое-то чувство.
– Осуждённый. Я жив, пока выполняю поручения Лучезарных и не гневлю Пресветлого. Если за это воплощение я успею искупить свою вину, то в следующем освобожусь от проклятья, – услужливо, но всё так же безразлично рассказывал он.
– От дара? – ужаснулась Герда. – Много тут таких, как вы?
– Столько, сколько нужно Лучезарным.
Конечно! Никто не лечит так хорошо, как целители, а болеют и мучаются от ран все, даже Лучезарные. Интересно, не внушили ли Рэнделлу безвольное повиновение? Жаль, что сам он ничего путного не ответит и в худшем случае доложит о её любопытстве Олафу.
– Спасибо за заботу и лечение, мастер Рэнделл.
Герда сжала его ладони и с улыбкой заглянула в глаза. Зелёные, прозрачные, словно цветное стекло – на мгновение в них вспыхнуло чувство, но тут же погасло.
– Вы слишком добры, госпожа. Я не заслуживаю вашего милосердия, – он откланялся.
Хоть не испугался. Наверное, страх тоже заставили забыть, как гнев и печаль. А что будет с ней?
Через день Герда достаточно окрепла, чтобы прогуляться по комнате и даже выбраться на балкон. С него открывался вид на внутренний двор. Ярко светило полуденное солнце, дул прохладный ветерок, нагоняя на ясное небо разводы перистых облаков. На дорожках вдоль сочных лужаек и самшитовых изгородей суетились люди: слуги в скромных серых одеждах и Лучезарные в плащах из голубого атласа. Ни криков, ни понуканий, ни ругани слышно не было, всё происходило чинно-мирно, словно кукловоды дёргали марионеток за ниточки.
Надо бежать, но куда и к кому? Для Сумеречников Герда теперь чужая – внучка их главного врага. Бунтовщики, друзья Николаса, может, и не станут на неё нападать, а вот люди из Компании снова попытаются убить или захватят в плен. Идти к неодарённым? Но скрывающий ауру амулет Кишно у неё забрали, значит, затаиться не получится.
Принять сторону Лучезарных? А если они действительно одержимы Мраком? Хотя она не замечала его следов, да и глаза у всех были обычные, одноцветные. Лучезарные воздействовали на людей только мыслечтением, пускай и очень сильно. Как же стыдно, что её дар способен превращать людей в рабов, как Рэнделла.
Может, Николас соврал насчёт их одержимости? Но Предвестник и заражённая Мраком Ягиня были настоящими. Почему они охотились на неё?
Ещё через день к ней заглянул Олаф. Он принёс пирожные с заварным кремом и чашки с душистым травяным отваром.
– Рэнделл разрешил тебя побаловать, – Олаф оставил поднос с угощением на столе возле балкона.
– Когда меня выпустят отсюда? – спросила Герда, усаживаясь на стул напротив.
– Не раньше, чем ты мне всё расскажешь, и я приму меры для твоей безопасности.