– Но вы же снова раскрываете передо мной все карты! – запротестовала Герда.
– Я пытаюсь расположить тебя к себе и помочь раскрыться. Считай мои слова частью обучения. На самом деле ничего тайного тут нет. Колдуны, кто постарше и поопытней, знают обо всех наших техниках и премудростях. Только освоить их в состоянии лишь самые упорные.
– Но вы-то можете так победить любого? – немного притушила тревогу Герда.
– Я бы не стал загадывать. Тот головорез…
– Флавио, – подсказала Герда имя.
Олаф просиял.
– Флавио. Он и без того ходил по грани безумия, поэтому прорвать его защиту труда не составляло. Но если попадётся более здравомыслящий противник, то справиться с ним будет куда сложнее. К тому же, глубоко проникать в чужой разум опасно. Если то, что есть у тебя внутри, отзовётся на то, с чем ты столкнёшься на дне чужого рассудка, то можно нечаянно вступить с ним в резонанс. Именно благодаря ему ты перехватила моё внушение. Ты очень хотела спастись, а я – помочь тебе.
– Отражение, – Герда постучала пальцами по губам.
– Да, предельная разновидность мыслечтения работает по этому принципу. А ты удивительно много знаешь для дочки лесника. Откуда?
Надо срочно перевести тему.
– Вы… так вы не видели того, что было у Флавио в голове?
– Нет. Я не видел, а скорее чувствовал только его внутренних демонов. Тебя среди них не оказалось. Ладно, сейчас моя очередь отвечать на вопросы, – спохватился Олаф. – Твой сон, помнишь?
– Который вы подсмотрели без спроса? – холодно ответила Герда, сложив руки на груди.
– Я же уже извинялся. Так вот, там у нас тоже случился резонанс. Ты искала кого-то и тосковала по нему, и я испытывал те же чувства. Они наложились друг на друга, и я увидел в твоём возлюбленном того, кого искал сам.
– И кого вы искали? – неуютно сглотнула Герда.
– Младшего брата. Я почти не помню родителей, но помню его. Он первое моё детское воспоминание. Розовощёкий малыш с глазами цвета глубокого весеннего неба. Суровый и молчаливый. Он возился с игрушками – камнями и перьями – в одиночестве, но стоило мне подойти, как он искренне улыбался и делился со мной своими сокровищами. Мне казалось, он единственный способен меня понять и принять таким, какой я есть.
– Теперь я понимаю. Вы как будто описали мои чувства и воспоминания. А где он сейчас, ваш брат?
– Не знаю. Лапия заключила союз с колдунами из Норикии. Добывать оттуда сведения становится всё сложнее. Моя семья исчезла, как будто её не было. К тому же, в ордене не поощряют общение с людьми извне.
– Но ведь в ваших руках столько власти!
– Как видишь, она не помогает обрести счастье.
Олаф продолжал улыбаться, но в его глазах читались тоска. Она проникала ей под кожу, смешивались с её чувствами и становились её частью. Не сопереживать ему было невозможно, не раскрыться в ответ – немыслимо. Но никакого воздействия от его дара не ощущалось. Это магия слова и жеста, не иначе.
– Я тоже потеряла родителей. Мама умерла шесть лет назад, отец… уже почти год. Кажется, вечность назад он объезжал лесные угодья, а я хлопотала по хозяйству и готовила ему ужин. Со всеми свалившимися на меня приключениями я забыла о нём. А ведь я так его любила!
Она обняла себя руками и уставилась в пол, пытаясь скрыть слёзы.
– Уверен, он был бы рад, что ты продолжаешь жить несмотря ни на что, – Олаф едва заметно коснулся её руки, заставляя поднять взгляд.
От его улыбки стало теплее. Герда не смогла не ответить. Как же ловко он управляет её эмоциями! Видимо, Лучезарные обучают мыслечтецов куда лучше, чем Сумеречники.
– Если хочешь, можем провести поминки по твоему отцу. Правда, если ритуал будет не пресветловерческим, придётся держать его в тайне.
– Нас за это не сожгут?
– Мы не сжигаем своих, только перевоспитываем, – Олаф дёрнул бровью, едва заметно скривившись.
– Почему вы думаете, что можете кого-то судить?
– Пресветловерцы дали нам это право. Кто-то должен следить за порядком, разрешать споры, защищать невинных и казнить виноватых. Ничего, кроме всеобщей ненависти и страха, эта работа не приносит, – ответил он резко.