— Меня зовут Анубрысьотсюдаскотинатакая. Это полное имя. Не надо восторгов. Я ппонимаю, что имя прекрасно, так же как и совершенно. Но думаю, что вам будет не совсем удобно проговаривать его полностью. Поэтому пожалуй ограничьтесь лишь первым слогом. Ану.
Я усмехнулась. Мне понравился этот кот. Его ирония и его независимость.
— Им запрещено с тобой беседовать, — пояснила я нашему собеседнику, сдавая сразу все мелкие секреты. — На двери, через которую мы прошли сюда, начертано повеление. "Не разговаривать с котом."
— Со мной? — искренне поразился кот.— Но почему? Что я сделал?
Он принюхался.
— В комнате чисто.
— Не знаю, — я пожала плечами. — Но это было обязательное условие.
— Почему? — продолжал искренне недоумевать кот. — Я проснулся утром с великолепным настроением. Я хотел сказать миру. — "Здравствуй!!" И что я вижу? Все закрыто. Один-одинёшенек, позабыт, позаброшен в этой убогой каморке, где нет солнышка и свежего воздуха.
Он вздохнул, обвел публику небрежным взглядом и продолжил.
— Лишен свободного валяния на зеленой траве. А все потому, что хозяйка меня забыла. Оставила одного. А теперь выясняется, что со мной нельзя даже говорить!
Публика молчала.
— Но почему? — горько воскликнул Ану. — За что? И тебе нельзя?
— А я не клялась, — улыбнулась я. — Значит мне — можно.
— Правильно, — одобрил кот. — Никогда не соглашайся на чужие условия.
Он повернулся к остальным.
— В чем я виноват? А? Почему? Почему со мной нельзя говорить?
— Здравствуй полосатый мудрец, — внезапно поддержал меня Эрег. — Кто же, позволь спросить, твоя хозяйка?
— Мегера, — вздохнул котик. — Факт. Бросила одного. В каморке. Грустного, неприкаянного, одинокого.
— Молодая? — не выдержал Вьюн.
— Карга старая! — пренебрежительно фыркнул котяра. — И вредная зануда! Так что оставь надежды всяк сюда входящий.
Мне показалось, что наш собеседник от души наслаждается разговором.
**********************
Эрег мало чего боялся в жизни.
Он скорее боялся "за других", чем за себя самого. Никогда не страдающий избытком самолюбия и беспокойства за собственную персону, он равнодушно относился к своей возможной смерти, если это произойдет. Причем сей факт не особо волновавший ранее, совершенно перестал тревожить после бойни учиненной людьми в эльфийском поселении.
Прошлое теперь почти не возвращалось в тревожных снах, а будущее было относительно.
Отношение к смерти в его племени всегда было неоднозначным.
В ней видели либо инструмент, несущий зло и гибель для хрупкой жизни.
Либо принимали как старого друга, который явившись в положенное время, уведет навеки из скопища горя, туда, где нет боли, и где ты получишь возможность нового рождения на иных, более счастливых гранях мироздания.
Покинуть мир сразу, растворившись в пространстве подобно фейери, могли лишь старшие эльфы. Остальные, те, кто потерял желание жить, медленно умирали погасив волевым усилием внутренний светильник жизни. Это же ожидало и Эрега.
После гибели близких, эльфиец не прожил бы более двух, трех дней, если бы Крейна тогда не посетила счастливая мысль о новом наемнике.
В результате "лис" приобрел "защиту в бою" для своей группы и умелого воина.
А Эрег — магическую привязку к "новой семье", позволяющую жить дальше.
Да, такое порою случалось, если оборвать все связи с прошлым, отказаться от магической сути и преступить через все запреты волшебного народа.
Эльфиец не успел перешагнуть лишь последнюю черту, ибо Крейн забрал его прямиком с порога смерти.
Так для Эрега началась новая жизнь. Причем на раздумья и осмысление своего жизненного пути, теперь у эльфийца просто не хватало времени.
Пили, сражались, проводили время в теплых постелях дам, и опять дрались, отрабатывая найм.
Жизнь протекала динамично, размеренно и относительно спокойно. Безмятежное существование завершилось с появлением Чупи.
Поначалу Эрег хотел увезти маленькую волшебницу подальше от прежней жизни и опасностей связанных с ее прошлым.
Но ведьма не стремилась к тихой жизни в мирной гавани.
Ее несло черт знает к каким берегам, и эльфиец, постепенно смирился с бурными событиями в жизни, и явному отсутствию цели в обозримом будущем.
Но нынешняя ситуация уже не укладывалась в рамки привычной реальности. Она обладала неизвестными величинами, да и вообще была чересчур нетипичной.