— Правда. — Через толмача отвечал Бьорн. — Мы сняли головы драконов с наших драккаров, чтобы не злить их местных Богов. Мы, как и вам, показали щиты, окрашенные белой краской — знак мирных намерений. Нам надо было только пополнить припасы и выпить доброго пива. А эти дикари хотели нас отравить каким-то ядом из грибов, а потом были настолько дерзки, что попытались подсунуть нам каких-то страшилищ, пахнущих рыбьим жиром и слежавшимися звериными шкурами. Они своей дерзостью не оставили нам выбора.
— Да, действительно, чужеземец, — выбора у вас нет. Складывайте оружие. Я понес по вашей вине невосполнимые убытки: это истребленное вами племя больше никогда не сможет заплатить мне дань.
Так что складывайте оружие: жить вам до завтрашнего утра, пока я распределю, кому отрубить голову, кого посадить на кол, а кого порвать конями. Такое распределение — тяжелая работа. Это искусство. Каждый из вас получит самый подходящий для него способ казни.
…А женщины ваши после дороги тоже розами не пахнут. От повозок так и смердит. Зря вы привередничали, когда вам предлагали моих поставщиц рыбы. Бывших, разумеется, поставщиц. Ну, мы-то вашими бабами не побрезгуем. Только сначала велим хорошенько помыть. Правда, молодцы? — Последний вопрос адресовался войску.
Войско ответило дружным гоготом и стуком по щитам.
Викинги тоже смеялись: казнить их этому самодовольному Властелину не удастся, а тот, кто падет на поле боя, отправится пировать прямо в Валгаллу: наконец-то пива и меда будет вдоволь!
— Послушай, Великий, Как Там Тебя! Хватит шуток. Мы много суток в пути. Мы устали. Если ты сейчас же не прекратишь свой дурацкий балаган, мы рассердимся. Но тебе это будет уже не интересно: ты умрешь первым, потому что твои шутки глупы и надоели нам. Слазь с коня. Бери моего под уздцы и веди к своему чертогу. Покажешь свои покои. Они теперь мои будут.
Тугарин хотел, было, возмутиться, но откуда-то из-за повозок пришельцев поднялись в воздух две девы с дивными распущенными волосами. Были они в слепящих глаза доспехах и верхом на железных крылатых конях. Всадницы пролетели над головой Тугарина, ухитрившись на лету полоснуть острыми, как бритва, мечами по ушам Змеевича. Не сильно, только чтобы кровь потекла. Отрубания ушей в полном объеме по кодексу викингов он еще не заслужил.
Тугарин поспешно спрыгнул со своего гигантского скакуна. Почтительно повел лошадь Бьорна к своему красному крыльцу.
— А эти почтенные женщины всегда на железных конях…
— Нет, только сегодня, чтоб тебя, дурака, развлечь.
Бьорн легко спрыгнул со своей лошади.
— Ну, здравствуй, разбойник Тугарин. Ты такой и есть, какая про тебя молва идет.
— И ты здравствуй, Благородный Бьорн. То немногое, что ты успел натворить в наших краях, внушает уважение.
— Так пойдем, брат Змеевич, в твой домишко. О деле надо поговорить. Только сперва дай приказ разместить и накормить моих людей и животных. И про пиво не забудь!
Стали с этого дня сухопутный мореход Бьорн и разбойник Тугарин Змеевич друзьями не-разлей-вода. На достояние друг друга, как на чужой каравай, ртов не раскрывали. Организовали общее дело. На обширных пастбищах Тугарина пустили в одни табуны гордых андалузских лошадей и не менее гордых скакунов казахской породы.
Качества двух пород столь удачно дополняли друг друга, что среди пород, разводимых конезаводчиками огромных пространств Сибири, Казахстана и Алтая, не было им равных.
(Надо заметить, что лошади контессы были совсем иное дело, более тонкое. Но Тугарину с Бьорном сие было неведомо).
Правда, куда девалась сегодня эта невиданная порода, неизвестно. Но легенды и сказания всегда имеют под собой реальную основу. Спросите любого сведущего этнографа.
— А не ведомо ли тебе, Брат Бьорн, что за племя такое неподалеку жило, которым бабы командовали и которое Боевых Кобылиц разводило? — Спрашивал Тугарин своего нового друга.
— Ведомо, брат Тугарин. Мы это и были. Только утратили это искусство. Ныне ни одной такой кобылицы у нас нет. — Не моргнув глазом соврал Бьорн. — И как видишь, Викингами командую я, а не какие-то бабы.
(Знал бы Тугарин, какой страх Бьорну внушали Валькирии, путешествующие с ним).
На самом же деле пустили тех кобылиц вольно пастись в степи. Без тайных команд Девок-Лошадниц это были просто очень милые лошадки. А предводительница Табунщиц, старая донья Инезилья, настрого запретила Бьорну признаваться в наличии необычных лошадей в их табунах.
Все было просто прекрасно. Вчерашние мореходы стали отменными ковбоями. Мед и пиво лилось рекой. Слава Одину, торговля шла успешно. Боевые щиты украсили стены новых добротных домов. Доспехи надежно упрятали в сундуки: во всей округе не нашлось бы безумца атаковать соединенные силы Тугаринова войска и дружины викингов.
Только…
Только, если с размножением и преумножением лошадиного поголовья все было хорошо, то вот с приростом населения скандинавов было что-то не так. Старели и умирали даже уже те, кто пришел во дворец Змеевича детьми. А с приплодом дело было плохо. Девочки еще рождались. А вот мальчики рождались либо мертвыми, либо увечными калеками.
Таких сразу после рождения бросали в бездонное ущелье. Претерпевшая изменения от сухопутной жизни вера викингов говорила, что эта пещера — вход в Валгаллу.
Бьорна и Тугарина проблема мужской детской смертности не очень волновала. Для ухода за табунами и подневольных казахских мужиков хватало.
Волновало лишь то, что лошади беспрекословно подчинялись в учебе и выездке только женщинам-андалузкам, либо женщинам, рожденным в смешанных браках андалузок и викингов. Другие варианты просто не давали результата. Лошадь и ухом не вела на команду, поданную дочерью казаха и испанки, казаха и скандинавки. Причем в обычной, не смертельной учебе!
Это было плохо.
Еще хуже было то, что часть когда-то плененных женщин андалузок, захватив изрядное количество золота и камней, увели одной темной ночью самый лучший табун. При этом животные, подчиняясь командам хозяек-чистокровок, ушли с ними так тихо, что бдительная стража ничего не заметила и не услышала.
Излишне говорить о том, что уведены были те самые лошади с необыкновенными качествами.
Так что говорил Тугарин чистую правду: ни одной Боевой Кобылицы у него не было.
Снарядили погоню, однако, даже следов беглецов не нашли. Прошло время, все успокоились. А зря. Велик был повод для беспокойства. Одна из пленных старух была не чистокровной андалузкой. Наполовину в ее жилах текла Кастильская кровь.
И была та старушка адептом Кастильской Магии Смерти. Очень своеобразная Магическая школа.
Все годы жизни в степи бережно хранила женщина в магической памяти все подробности пути, от момента пленения в Андалусии, до момента обоснования сухопутной флотилии в степных владениях Тугарина.
Чудо ли, Кастильская ли Смертельная Магия, изрядная казна, прихваченная у Бьорна, помогли, но смогла привести старая Инезилья своих двуногих и четвероногих товарок к своему учителю дону Эскамильо.
Дон Эскамильо был древнейшим, но очень подвижным старичком. Он был тонок, как виноградная лоза.
Подвижна и тонка была и сама исповедуемая им Магия — Кастильская Черная Магия Смерти.
Выслушав рассказ Инезильи, дон Эскамильо долго думал. Затем обратился к стоящему в его домашнем святилище тайному изображению Смерти:
— О, Хозяйка моей жизни и моих помыслов, благодарю тебя за то, что ты дала мне понять, для чего я получил такой долгий земной век. Это будет лучшее из чудес твоей магии. И его совершу я.
Дон Эскамильо почувствовал, что, словно тоненькое острое шило, входит ему между ребер и приближается к сердцу.
— Прости, Хозяйка моей жизни! Прости мою гордыню! Конечно же, это чудо совершишь ты! А я буду лишь послушным орудием, которому ты дашь силу и знание для выполнения твоего гениального плана!