— Что за бред, Соул?! — и ее осенило догадкой, — ты пьяный?
Тот хмыкнув, поднес к лицу стакан.
— Не дождешься. Значит, свадьбы не будет?
— Будет, но позже.
Лицо Соула скривила досадливая гримаса.
— А я уже было думал можно начинать праздновать свою окончательную свободу.
— Потерпишь. — Ворчливо ответила Кит. Неприятно осознавать, что кого-то тяготит обязанность находиться рядом с ней. Очень неприятно. — Я поговорила с Хортосом.
Соул отодвинувшись освободил ей место присесть. Глаза привыкли к темноте и убедившись, что Соул не пьян, как сначала ей показалось, Кит осторожно присела на самый краешек скамьи.
— И он тебе ничего существенного не сказал. — Крутил в длинных пальцах стакан Соул.
— Нет. Старый, заскорузлый сапог! А мог бы, учитывая, что из-за него я пробыла кучу времени под подозрением!
— Мне кажется Хортос и сейчас тебя подозревает, просто законы логики противоречат его версии, но ему хочется, чтобы убийцей была ты.
— Думаешь?
— Никогда не понимал его поклонения Синити. Только полный дурак, мог не видеть…
Соул замолчал, пристально рассматривая жидкость в своем стакане. Кит вспомнилась истошные крики и безобразные истерики мачехи. Ее несдержанность и неразборчивость в связях, когда плевать, что у мужчины семья и прочее, а он, собственно, ей и не нужен.
— Он и есть дурак. Соул?
— Да.
— Дона Хоуорт, как ее убили?
Тот глубоко вздохнув, пригубил вина и, судя по всему, смирившись с ее неуемным любопытством, тихо заговорил, при этом невольно заставляя хмурится от низких звуков бархатной хрипотцы его голоса.
— Ее нашла служанка, утром. Последний раз дону Хоуорт видели накануне вечером. Она поднялась к себе около одиннадцати часов, когда обычно и ложилась спать. В доме были две служанки на первом этаже в дальнем крыле, остальные слуги — приходящие и дон Хоуорт, через две спальни по коридору. Но он плохо слышит. Гэнс был в Сайконге на встрече с сослуживцами.
Кит ловила каждое слово Соула, моля, чтобы кто-нибудь не вышел на балкон освежиться и не прервал его.
— Она лежала на постели, в ночной рубашке. Глаза выколоты, отрезан язык и вскрыта грудная клетка, но…
Соул перевел янтарные глаза на ее лицо, и Кит видела, как подрагивают уголки его губ в сдерживаемой улыбке. Захлопнула разинутый рот и покраснела, представляя как глупо выглядела, сгорая от любопытства и трепетно ловя каждое его слово. У нее действительно, наверное, смешной вид.
— Что? — с нажимом сверкнула глазами Кит, и он, к ее облегчению, продолжил откровенничать.
— Ножом.
— И?
Соул возвел глаза к небу, все видом показывая, как она непонятлива.
— Чем была убита Синити, Кит?
— Ножом для колки льда. Так сказал мэр. — Послушно ответила Кит, не совсем представляя к чему он ведет.
— Как ты помнишь, ей тоже вскрыли грудную клетку…Но ножом для льда? — вопросительно вскинув брови, Сол пристально смотрел на нее в ожидании.
Кит представила эту картину. Насколько нужно быть кровожадным, с стальными нервами и полным отсутствием брезгливости, что взяв в руки нож, слушая хруст костей и чавканье плоти, делать свое дело. Посмотрела на свою ладонь…вот в ней этот нож. О, боги, вот тут загвоздка!
— Как он сделал это ножом для колки льда? Он колет, но не режет.
— Вот именно! Весьма проблематично резать тело тем, что призвано колоть куски льда.
— А дону Хоуорт..?
— Убита другим оружием, на этот раз как положено, с режущей, очень острой кромкой, которой вполне можно сделать такие разрезы.
Кит с недоумением посмотрела пред собой.
— Какой смысл сначала наносить колющие раны ножом для колки льда, а потом брать другое орудие, чтобы вскрыть тело?
— Не знаю. Ерунда какая-то. Убийца не знал, что таким не разрежешь? И уже к убийству доны Хоуорт подготовился основательнее, взяв именно то оружие, которое нужно…Бред!
Повисло молчание. Каждый думал над загадкой, и казалось тут тупик.
— Согласись, с ней был мужчина.
— Почему? — удивился Соул, оставив стакан тот встал. — Нужно идти, ты дрожишь.
— Два бокала…Да и зная Синити. Та не стала бы тратить время на разговоры с женщиной, когда в доме болтается толпа подвыпивших мужчин.
— Возможно.
Кит опустила голову и пристально рассматривая собственные пальцы, повторила то движение, с которым тогда задумчиво погладила шелковые петли платья и мелкую дорожку жемчужин-пуговок. Расстегнуто! Сначала прекрасное алое платье Синити расстегнули, а уже потом оно было порвано.
— Соул! Платье…Его сняли, как положено, я держала его в руках и хорошо это помню. А разорвали потом, не было борьбы! Она не сопротивлялась.