Я бросила нечитаемый взгляд на дракона. Настолько артистичных неформатных модификантов встречать еще не доводилось. Хотя откуда мне их толком знать. Обычно оборотни, так еще называли модифицированный народ, воспринимались массой, безымянными солдатами, что призваны выполнять приказы и не отсвечивать.
Мы проходили пролет за пролетом корабля. Суслик разливался соловьем, где какие помещения общего пользования. У лестницы, ведущей вверх и вниз, он оповестил нас, что мы прошли «брюхо», а сейчас находимся в «грудинке», в основном состоящей из спальных помещений, дальше логично шла «голова жужелицы» с радарами, навигационным мостиком и капитанской каютой.
Нам выделили два спальных место в общем спальном отсеке. Свой мы посетили, чтобы привести себя в порядок на скорую руку. Дракон даже умудрился избавиться от когтей, дабы продемонстрировать хозяину судна, что он пришел с мирными целями. У драконов считалось хорошим тоном в обычной жизни убирать признаки агрессии, к коим относились и естественные стилеты на руках.
Отужинать нас пригласили в капитанские покои. У модификанта имелся аж целый приемный зал под такие случаи. Если я думала, что на этом сумасшествие последних дней закончится, то очень ошибалась. Форменное безумие началось потом.
26. Капитан знает
Уставшие мы зашли в выделенную каюту. Предельно компактную со всеми предметами либо встроенными в стены, либо выпирающими будто выросшими из тела корабля.
У правой стены длинная односпальная кровать вполне подходящая по габаритам разным расам. Так что для дракона она была одноместной, а для меня являлась полутороспальной. Вплотную слева от нее выпирала тумбочка, а по совместительству и стол. Она стояла прямо напротив двери и по ширине была с весь узкий проход, что был между кроватью и встроенным шкафом на другой части каюты. При необходимости над кроватью можно было разложить еще один ярус спального места, опять же из стены. Мы согласились, что мне вполне комфортно будет спать на драконе.
Дабы сократить время решили вместе пойти в маленький душ, притулившейся за дверью у шкафа. В санузле был вмонтированный дезинфектор, куда сразу же скинули всю одежду. Сами же застыли друг напротив друга обнаженными, наслаждаясь очищающими струями воды.
Рука дракона поднялась к моему лицу. Большой палец нежно оглаживал щеку, глаза неотрывно смотрели в мои. Я погружалась в их пучину. Момент застыл.
Сумасшествие последних дней стекает к пяткам вместе со склизкой пленкой, что неизменно облепляла тебя на Дио, грязью и напряжением. Все закончилось. Мы стоим напротив друг друга, живые. Вполне комфортный корвет во главе с необычным модификантом должен доставить нас на цивилизованную планету, где уже можем поступать как хотим: связаться с кем угодно, найти представителей Совета, да хоть задержаться там не опасаясь агрессивных условий.
Мы стоим, пространство вокруг меня плывет. Голова пьяняще пустеет, тело расслабляется. Можно прочувствовать момент, замедлиться. Можем прикасаться друг к другу, исследовать и целоваться. Да, определенно, поцелуи стоят того, чтобы жить.
От легких поглаживаний вместо мочалки, мы доходим до томительных заигрываний. В плотном тумане вязких мыслей и обострившихся чувств, я не заметила, как очутилась отсасывающей дракону на кровати. Потрясающий член. Настолько идеальный, насколько только можно вообразить. Готова заглатывать его до спазм горла.
Будто мне мало спутанности мыслей, меня еще переворачивает в воздухе, окончательно перемешивая их остатки в голове.
Руки дракона сжали ягодицы, с нажимом заскользили по внутренней стороне бедер, задирая ноги наверх и почти прижимая коленями к торчащим от возбуждения соскам. В той точке он слитным уверенным движением разводит их в стороны, максимально раскрывая. Не разрывая зрительного контакта медленно опускается, натягивает пальцами кожу половых губ, подтягивая клитор и присасывается к нему. Язык активно теребит чувствительную плоть, вызывая искры и мгновенный отклик. Он даже отлизывает охеренно: жадно, властно.
Гибкий орган, обычный на первый взгляд, нырнул в мягкую податливость моей вагины. Так скользко, и глубоко. Невероятно глубоко. То плашмя облизывая, то чувственно трахая языком он добился полной точки невменяемости. Осталось лишь дикое желание и готовность принимать его.
Дальше был его член, как всегда, осторожно и в то же время настойчиво занимающий пространство. Трепет и подрагивание от оргазменных судорог стенок. Раз за разом в бреду до полной отключки.